Пока в Лондоне разворачивался этот жалкий спектакль, военные атташе и специалисты из Франции и Чехословакии, а также из Англии получили приглашение на маневры Красной армии (7–10.09) — шоу, призванное произвести впечатление. Британская делегация была приглашена впервые. Сценарий маневров, проводившихся в Белорусском военном округе, которым командовал талантливый Иона Якир, родившийся в Бессарабии (в 1896 году) сын аптекаря-еврея, предполагал нападение Германии и Польши на Советский Союз[2166]. Всего в этих грандиозных маневрах приняло участие 85 тысяч человек и 1136 танков и броневиков. «Враг» (синие) атаковал силами почти в 37 тысяч человек, 211 самолетов и 453 танка с комбинированным вооружением, главным образом Т-28, но также и Т-27 (советский вариант танкетки «Карден-Лойд»), в то время как «свои» силы (красные) имели в своем распоряжении более 42 тысяч человек и 240 самолетов, а также три механизированные бригады и несколько стрелковых и конно-танковых частей. Местность, подобранная под размер задействованных сил, не имела рек и болот и потому идеально подходила для ведения танковой войны. После того как самолеты создали дымовую завесу, крупные механизированные части форсировали реку Березину. Одна механизированная бригада проделала 125-мильный марш-бросок. Кульминацией маневров стал парашютный десант примерно в 1800 человек, вооруженных пулеметами и легкой артиллерией и после высадки сплотившихся в боевые порядки[2167]. Масштабы, сложность и скоординированность манеров, согласно «Правде» (10.09), произвели соответствующее впечатление на наблюдателей. В реальности же британскому подполковнику Жиффару Мартелю, известному танковому теоретику из военного министерства, маневры напомнили царскую армию: огромная физическая мощь при явной «тактической неуклюжести». В частном порядке пренебрежительно назвав увиденное «скорее татуировкой, чем маневрами», он расценил подготовку младших офицеров как слабую, отмечал недостаточное использование радиосвязи и не увидел особого мастерства в использовании механизированных формирований. По мнению Мартеля, хорошо оснащенный противник во главе с опытным командованием был бы способен уклониться от удара и нанести жестокий контрудар[2168].
Генерал Виктор-Анри Швайсгут, глава французской делегации, сказал Ворошилову, что Гитлер видит в СССР источник всяческого зла и предъявляет Чехословакии грозные обвинения в сопричастности к этому злу. Ворошилов ответил, что за антисоветскими бреднями Гитлера скрывается его истинное намерение напасть на Францию, и снова настаивал на двусторонних штабных переговорах[2169]. Швайсгут сделал мысленную заметку, что его советские коллеги заявляют о желании наладить более тесное военное сотрудничество с Францией, но при этом как будто бы желают, чтобы Гитлер первым делом напал на Францию. В своем конфиденциальном докладе, составленном после возвращения в Париж, он оценивал Красную армию как «недостаточно подготовленную к войне с любой из великих европейских держав», добавляя: «Условия, при которых она выступит против Германии, остаются крайне неясными». Он предупреждал о надежде советского руководства на то, что «буря сперва обрушится на Францию», и о том, что благодаря отсутствию общей границы с Германией Советский Союз может держаться в стороне и, подобно США в 1918 году, «стать арбитром ситуации в Европе, изнуренной сражениями»[2170]. По оценке Швайсгута, переговоры с СССР имело смысл вести только в порядке недопущения советско-германского военного союза[2171]. Эти чувства были взаимными: Якир, только что побывавший во Франции, вернулся оттуда с низкой оценкой французской военной доктрины, технического оснащения, оперативно-стратегического мышления и французской армии в целом[2172].
