Еще до маневров в Москву прибыл капитан Франтишек Моравец из чехословацкой военной разведки с целью наладить сотрудничество со своими советскими коллегами в связи с союзным договором между двумя странами. Его делегацию из шести человек, размещенную в «Метрополе» и не выпускавшуюся из поля зрения советской контрразведки, принял Урицкий, глава военной разведки, — чехословаки стали первой группой иностранцев, допущенной в «Коричневый дом», трехэтажный особняк, служивший штаб-квартирой разведки, — а затем и Тухачевский, начальник Генерального штаба. Для гостей устраивали банкеты на Спиридоновке, где блюда подавали на позолоченных тарелках с царской монограммой, сохранившихся в бывшем дворце Юсуповых в Архангельском, и экскурсию на строительство канала Москва — Волга, сооружавшегося силами ГУЛАГа. Моравец отмечал невежество советских партнеров в отношении вермахта, указывая, что советская военная разведка «даже не организовала соответствующую вспомогательную работу, такую как изучение германских СМИ». В какой мере Моравец, говоривший по-русски, был ознакомлен с возможностями советских вооруженных сил, неизвестно (чехословаки формально были «белогвардейцами»). Тем не менее он был прав в отношении ничтожного знакомства с иностранными языками в системе, в которой пролетарское происхождение и подхалимство ценились сильнее, чем специальные знания. «Неожиданная неэффективность службы военной разведки у режима, взращенного на нелегальной деятельности, — резюмировал он, — стала сюрпризом»[2173]. Люди из Праги, живя по соседству с нацистской Германией, чувствовали тревогу, которая не ощущалась в Москве[2174].
Но самым суровым из всех частных отзывов о маневрах был отзыв Ворошилова. На банкете в присутствии иностранцев он давал маневрам самую высокую оценку. Но если Тухачевский, признавая недостатки применения танков в стрелковых дивизиях, чьи командиры по-прежнему не знали, как использовать их наилучшим образом, все же считал, что раньше дело обстояло еще хуже, то Ворошилов в своем кругу осуждал танковые части и требовал удвоенного внимания к пехоте[2175]. По-видимому, частью его мотивации была давняя зависть к модернизаторам Тухачевскому, Якиру и Уборевичу (командующему Украинским военным округом), превосходившим его способностями и репутацией и более осведомленным в отношении Германии[2176].
13 сентября 1936 года испанские путчисты взяли город Сан-Себастьян. На следующий день только что вернувшийся из отпуска Молотов, следуя телеграмме Сталина, отправленной Кагановичу неделей ранее, провел заседание, посвященное в том числе и Испании. На нем присутствовали Ягода, Слуцкий (внешняя разведка НКВД), Урицкий (военная разведка), Мейер Трилиссер (разведка Коминтерна) и Димитров, согласно которому на повестке дня стоял вопрос об «организации помощи испанцам (методом контрабанды)»[2177]. В тот же день на Лубянке Ягода председательствовал на совещании с участием Слуцкого, Урицкого, Михаила Фриновского (начальника пограничных войск НКВД) и прочих по вопросу о зарубежных военных поставках, включая и закупки за рубежом, для Испании. Еще до того, как истек день 14 сентября, Слуцкий и Урицкий предъявили Кагановичу исправления, внесенные в оперативный план, получивший кодовое название «Операция X»[2178].
В тот же день, 14 сентября, Гитлер, закрывая ежегодный съезд Нацистской партии в Нюрнберге, анонсировал дальнейшие меры по перевооружению и с неслыханной прежде яростью обрушился на мировой еврейский заговор и «адскую чуму» большевизма, «выпускающего этих диких зверей на испуганный и беспомощный мир». Он упомянул о германских планах в отношении Украины. В ответ на эти вопли советское государственное издательство опубликовало сборник переводов оригинальных немецких документов времен Первой мировой войны, «Крах германской оккупации на Украине», в котором подчеркивалось, какими огромными издержками обернулась тогдашняя попытка Германии поработить Украину, и давалось предупреждение: «Пусть же сейчас попробуют сунуться германские фашисты на советскую землю!»[2179] Фюрер все еще надеялся сколотить широкую антисоветскую коалицию, которая бы поддерживала или по крайней мере не блокировала германские планы экспансии в восточном направлении и господства на континенте. По словам Гитлера, Советский Союз собирался рано или поздно напасть на Европу, но его бредни производили впечатление, что Германия готова выступить первой[2180]. Как полагал американский посол в Берлине, после прозвучавших на съезде речей «советскому посольству будет затруднительно оставаться в Берлине»[2181]. Гитлер считал, что Сталин захочет разорвать дипломатические отношения[2182]. Литвинов призывал заявить дипломатический протест с целью предотвращения новых выпадов[2183]. Но Сталин, напротив, вскоре продолжил заигрывания с нацистским режимом.
