В открытом письме Ларго Кабальеро (также от 15 октября), напечатанном в советских и испанских газетах, Сталин похвалялся по поводу советской помощи, заявляя, что «рабочие СССР не более чем выполняют свой долг, оказывая испанским революционным массам ту помощь, на какую они способны»[2218]. Однако он проявлял немалое внимание к экономическим издержкам. Незадолго до этого советским властям стало известно об испанском золоте. Министр финансов республики Хуан Негрин вступил в переговоры с послом Розенбергом о передаче значительной части золотого запаса, оказавшегося в Картахене, в счет погашения текущих и будущих платежей. Розенберг ответил (15 октября), что на это дано принципиальное согласие[2219]. В условиях строжайшей секретности, в присутствии Негрина, говоривший по-английски агент НКВД Орлов, выдавая себя за представителя Федерального резерва США, организовал извлечение золота из пещер, насколько известно, призвав на помощь советских танкистов, прибывших несколькими днями ранее. 25 октября, в тот же день, когда Сталин вернулся в Москву, 510 метрических тонн золота — около 7800 ящиков каждый весом 145 фунтов — на общую сумму 518 миллионов долларов было погружено на четыре судна, направлявшихся в Одессу[2220].
В свою очередь, Литвинов сетовал Розенбергу, что «испанский вопрос испортил наши отношения с Англией и Францией и посеял сомнения в Бухаресте и даже в Праге»[2221]. Но Сталина было не запугать: 23 октября Советский Союз — не прекращая членства в Комитете по невмешательству — заявил, что не считает себя связанным Соглашением о невмешательстве вследствие его нарушений, совершенных другими участниками[2222]. Французы не могли в это поверить. «У Сталина нет идеалов», — сетовал англичанам генеральный секретарь французского МИДа[2223]. Разумеется, в глазах Сталина дело обстояло ровно противоположным образом: бездействие Франции и Англии перед лицом вопиющих нарушений соглашения итальянскими фашистами и немецкими нацистами порождало
Немецкий посол Шуленбург, в том же октябре 1936 года вернувшись из отпуска, от самой советской границы до Москвы сталкивался с необычайно теплым приемом, «словно не случилось ровным счетом ничего». Он сообщал в Берлин, что Крестинский «чрезвычайно дружелюбен и ни словом не упомянул о событиях в Нюрнберге»[2225]. Составленный Сталиным список покупок в Германии включал броню, авиационные катапульты, приборы для прослушивания подводных звуков и боевые корабли (на сумму 200 миллионов рейхсмарок), за что советские власти были готовы расплачиваться главным образом марганцевой и хромовой рудой по мировым ценам, согласно германской докладной записке (19.10)[2226]. 20 октября Гитлер назначил Германа Геринга уполномоченным по выполнению Четырехлетнего плана, отдававшего приоритет производству вооружений и предусматривавшего ужесточение государственного контроля над экспортом и достижение самодостаточности в том, что касалось важнейших видов сырья, с целью сокращения импорта (ради экономии дефицитной твердой валюты) и недопущения последствий возможной блокады. Советские торговые функционеры были полны надежд, так как Геринг как будто бы был готов играть непосредственную роль в двусторонней торговле[2227].
Слабое здоровье Орджоникидзе продолжало ухудшаться, а осенний отпуск, проведенный вдали от Москвы, из-за Сталина выдался чрезвычайно напряженным. Если в ходе проходившей весной-летом 1936 года кампании по проверке партбилетов было уволено всего 11 из 823 высших должностных лиц из наркомата тяжелой промышленности, принадлежавших к номенклатуре (функционерам, которых нельзя было снять без санкции Центрального комитета), а арестовано всего 9, то за последние четыре месяца 1936 года было уволено 44 высших должностных лица, причем 37 из них были исключены из партии и, за тремя исключениями, арестованы[2228]. В октябре 1936 года по приказу Сталина был арестован старший брат Орджоникидзе Папулия, первым из родственников действующих членов Политбюро. Орджоникидзе потребовал свидания с братом, но Лаврентий Берия, чекист, ставший партийным боссом в Грузии, где работал Папулия, заявил, что может разрешить свидание только после завершения следствия[2229]. Орджоникидзе догадался, что за арестом Папулии стоял не Берия, а Сталин[2230]. 8 октября по требованию Сталина был снят со своей должности замнаркома путей сообщения и через шесть дней арестован помощник Кагановича Яков Лившиц[2231].
