Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 полностью

Сталин, при всем своем искреннем стремлении договориться, похоже, не понимал, что для уступки финнами каких-то территорий своей страны с чисто процедурной точки зрения требовалось пять шестых голосов в финском парламенте, а это, как объясняли финны, отнюдь не обеспечивалось автоматически. Сталин, привыкший к своему Верховному Совету, смеялся над этим, предлагая финнам, чтобы они заодно учли его голос и голос Молотова[4287]. Тем не менее несомненно, что деспот не занимался грубым выкручиванием рук финским делегатам, как он поступил с прибалтами[4288]. Почему он применял к финнам иной подход, остается неясно. Не то чтобы он боялся или хотя бы уважал финскую армию. Возможно, дело было в толике сентиментальности: именно в Финляндии он в декабре 1905 года впервые встретился с Лениным и именно там он скрывался от царской полиции[4289]. Возможно, такое отношение отражало реалистичное представление о степени финской автономии в период нахождения в Российской империи. Чем бы ни мотивировался Сталин, он отнюдь не выказывал себя националистом и неоднократно уменьшал свои требования. И все же он не мог заставить финское правительство поверить ему на слово[4290]. Послужной список Сталина и его методы — начиная с первого шага, сделанного начальником резидентуры НКВД в Хельсинки — не внушали доверия. И все же Сталин по-своему подтвердил серьезность своих намерений: он присутствовал на шести из семи формальных сессий переговоров, 12, 14, 23 (дважды) октября и 4 и 9 ноября. Никогда доселе Сталин не давал согласия на столько раундов торга с кем бы то ни было и тем более не присутствовал на них.

После отъезда финнов из Москвы советские власти втихомолку ускорили сосредоточение войск. Неопытный агент разведки НКВД Синицын 12 ноября отправил в Москву льстивый доклад о якобы плачевном состоянии финской армии и недовольстве солдат, а также об экономических проблемах Финляндии[4291]. 15 ноября, в ходе семичасового марафона в «Уголке», Сталин приказал Мерецкову и Жданову, который в качестве ленинградского партийного босса был членом военного совета Ленинградского военного округа, объехать фронт с инспекцией[4292]. Финское правительство объявило, что гражданам, эвакуированным из приграничной полосы, будет обеспечен бесплатный проезд по железной дороге к постоянному месту жительства. Также по домам отправляли призванных в армию резервистов. Вновь открылись школы. Люди срывали с окон защитные полоски бумаги. Все эти военные предосторожности считались необходимыми еще до начала переговоров; отчего же они перестали быть необходимыми после провала переговоров?[4293]

Судя по всему, финская разведка воспринимала ускоренное наращивание советских войск как средство нажима, призванное заставить финнов продолжить невыгодные для них переговоры. Советские газеты не писали о завершении переговоров. Более того, финская разведка полагала, что советские войска едва ли совершат нападение в условиях суровой зимы и что сперва советская сторона выдвинет ультиматум, который даст время на подготовку[4294]. Более того, Финляндия заключила с СССР обязывающий пакт о ненападении. Однако Сталин цинично обошел это препятствие, позаимствовав страницу из гитлеровского сценария для Польши: вечером 26 ноября прилетевшими откуда-то пятью снарядами и двумя гранатами на советской стороне границы было убито четверо и ранено девять военнослужащих; так был создан casus belli[4295]. Уже утром того дня «Правда» писала, что финский премьер-министр «ужом вьется», что он «кувыркался» «как шут», и называла его «марионеткой» империалистических держав. Тем же вечером Молотов вызвал финского посла, осудил финскую «провокацию» на границе и потребовал отвести все финские войска на 15–20 миль от границы.

Финны, проведя расследование, пришли к выводу, что стреляли с советской стороны. Они были правы. В рамках операции, проведенной под руководством начальника ленинградского управления НКВД Гоглидзе, советские войска преднамеренно обстреляли свои собственные позиции[4296]. (При этом погибли советские солдаты; во время инсценировки, устроенной Гитлером, были убиты польские заключенные.) В сообщении ТАСС от имени Ленинградского военного округа, напечатанном 27 ноября в «Известиях» и «Правде», сообщалось о жертвах и выдвигались обвинения в адрес Финляндии. Тем же вечером Сталин принял Синицына, отозванного из Хельсинки, у себя в «Уголке». (По воле судьбы тем же вечером агент советской военной разведки капитан Зайцев (Бине) встретился в Берлине с Ильзой Штебе (Альта): невероятная советская шпионская сеть, действовавшая в Варшаве, была воссоздана в Берлине[4297].)