Победу над Финляндией предполагалось отпраздновать в рамках юбилея, и Жданов заказал Шостаковичу музыку, чтобы исполнять ее на улицах Хельсинки. Эта «Сюита на финские темы» так и не была исполнена, но в Екатерининском зале Большого Кремлевского дворца все же состоялись юбилейные торжества. На прием были приглашены ровно 60 гостей по числу 60 лет, прожитых Сталиным (согласно некоторым источникам, гостей было 70 или 80); Сталин лично пожимал каждому руку. После неизбежных тостов за деспота он ответил на них тостами за советских летчиков, артиллеристов, танкистов, моряков, рабочих, крестьян. Все были в восторге. Молотов, заявив, что «более великого вождя, чем Ленин, я не знаю», в своем тосте отметил, что «тов. Сталин в некоторой части имеет преимущество перед Лениным. Ленин долгие годы был оторван от своего народа, от своей страны и жил в эмиграции, а тов. Сталин все время живет и жил в народе, в нашей стране». Затем деспот вместе со своей свитой направился в соседний Георгиевский зал, где было устроено представление. Молотов без устали танцевал, демонстрируя результаты уроков танго, которые он брал вместе с Ворошиловым, и пел — не фальшивя[4348].
29-летний Аркадий Райкин, родившийся в Латвии, еще входившей в состав царской России, и обучавшийся в еврейском хедере, был мастером пародий и подражаний, особенно бездушным советским бюрократам. В тот вечер он должен был впервые выступать в Кремле, но затем ему сказали, что его выступление отменено, и он весь вечер развлекал публику более низкого сорта в Доме актера. Вернувшись в свой номер в гостинице «Москва», он неожиданно узнал, что его разыскивали по всему городу — чтобы он выступил перед Сталиным, — но сейчас уже слишком поздно. Райкин лег спать. Около 5 утра его разбудил телефонный звонок: ему пришлось немедленно спускаться вниз, его забрала присланная за ним машина и отвезла в Кремль, от которого было рукой подать до гостиницы, и там Райкина отвели в Георгиевский зал. Представление, организованное Комитетом по делам искусств, давно закончилось, но Сталин и его свита не ушли, и для них был наспех устроен второй «концерт». (Выйдя из гостиницы, Райкин увидел, что в той же машине, которая дожидалась его, сидит Наталья Шпиллер, сопрано из Большого театра.) Столы в Большом Кремлевском дворце по-прежнему ломились от угощения и напитков; Сталин спросил Райкина, для чего тому нужна маленькая сумка-«авоська», которую тот принес с собой, и Райкин ответил, что взял ее на всякий случай, в надежде, что вдруг удастся достать каких-нибудь продуктов, точно так же, как на это надеялись советские граждане, все время носившие с собой такие же «авоськи».
Пиршество продолжалось до 8 утра этой «незабываемой ночи», как ее описывал глава Коминтерна Димитров[4349]. Лукавый Райкин вспоминал, что, когда праздник наконец завершился, Хрущев провожал Сталина к выходу, обнимая деспота за талию[4350]. Александр Пирогов (г. р. 1899), великий бас — и самый молодой из всех, кто когда-либо получил звание народного артиста СССР, — тоже был вызван выступать на праздничном вечере в Большом Кремлевском дворце, когда юбилейные торжества уже шли вовсю. Он только что пел со сцены Большого театра в «Иване Сусанине» Глинки, был утомлен и отклонил «приглашение». Его друзья и родственники, придя в ужас, ожидали его ареста. Пирогов же был невозмутим. «Репрессировать меня труднее, чем наркома, — якобы заявил он. — Нарком — фигура политическая, и в правительстве мало тех, кого нельзя было бы заменить. Со знаменитым артистом это сложнее»[4351].
