Что самое скверное, наличие финского Народного правительства не позволяло Сталину откликаться на зондаж со стороны нового правительства в Хельсинки. Уже на второй день войны те непримиримые члены правительства, которые выступали против сделки, были отправлены в отставку, а на их место взяли финнов, готовых вести торг по многим из требований, выдвинутых Сталиным[4338]. Выяснилось, что финским политикам потребовалась демонстрация силы, чтобы согласиться на предложенный Сталиным вариант обмена землями и аренды военных баз. Один из секретов победы в войне — быстрая реакция на неожиданные события, но прежде всего в придачу к военным действиям требуется политическое планирование. Как объяснял Клаузевиц, «В войне всегда следует видеть не какую-то вещь саму по себе, а орудие политики». Если бы советское нападение было мудро задумано как быстрый, массированный удар, за которым бы последовала пауза и требование немедленно вернуться за политический стол переговоров, то все могло бы кончиться уже через несколько дней[4339]. Однако такая хитрая стратагема требовала утонченности, которой не было у Сталина, не говоря уже об окружавших его сломленных людях. Вместо этого дело оборачивалось для СССР катастрофой[4340]. «Папа и мама, — писал советский боец в одном из сотен писем, отрывки из которых приводились в докладах бериевского НКВД, предназначенных для „Уголка“. — Наша армия встретила огромное сопротивление <…> Местность такая чертовская, что нельзя пройти танкам, застревают в болоте»[4341].
В 1939 и 1940 годах Сталин принял у себя в кабинете 2 тысячи посетителей — это был максимум за три десятилетия его пребывания у власти. Помимо этого, он встречался с иностранными официальными лицами в кабинете у Молотова, а также участвовал в дополнительных заседаниях в кабинете у Микояна (на которых утрясались детали с немецкими торговыми представителями)[4342]. Заседания в «Уголке» нередко продолжались по семь часов или больше; многие заканчивались уже после полуночи, а то и к трем часам ночи. Сейчас же, когда доблестная маленькая Финляндия вызывала сочувствие всего мира, в «Уголке» царило еще большее напряжение, чем во время пограничной войны с Японией, азартного покера с Гитлером и расчленения Польши. Не исключено, что стресс и долгие часы работы взяли свое: у Сталина обострились его хроническая лихорадка, стрептококк и стафилококк, а также болело горло. В умах было еще свежо воспоминание о молниеносном захвате Польши Германией, составлявшем убийственный контраст с неуклюжим продвижением советских войск по Финляндии. И словно этого было мало, Шуленбург еще и передал предложение немцев оказать Советскому Союзу военную помощь. «Можете себе представить! — вспоминал Хрущев. — Гитлер демонстрировал нам наше же бессилие. Хотел, чтобы мы сами признали это, приняв его помощь. В советском руководстве нарастала тревога»[4343].
Серьезные трения начались и в советско-германских торговых и экономических отношениях. В октябре 1939 года в связи с новым торговым соглашением в Германию отправилась советская делегация; немцы пытались играть роль внимательных хозяев, поселив представителей пролетарского государства в лучшем берлинском отеле «Адлон»[4344]. Однако немцев привел в бешенство предъявленный в конце ноября список пожеланий на 48 страницах: русские хотели купить не только истребители, крейсеры и артиллерию, но и целые предприятия — всего на 1,5 млрд рейхсмарок. 11 декабря Риббентропу пришлось напомнить советскому послу Шкварцеву, что «Германия ведет войну» и не в состоянии «выйти за пределы того, что в силах человеческих»[4345].
В тот же день машина Мехлиса, двигавшаяся в составе конвоя под Суомуссалми в Центральной Финляндии, неподалеку от советской границы, была обстреляна и вышла из строя; несколько человек было ранено. Мехлис добрался до советской погранзаставы лишь спустя тринадцать часов — судя по всему, проведя ночь в лесу. Той же ночью 11–12 декабря, после того как Молотов и Ворошилов покинули «Уголок» почти в час ночи, в 2.30 деспот вызвал к себе Берию. Нарастающая катастрофа, наконец, нашла отражение и в суровых донесениях НКВД о Красной армии. 15 декабря Сталин приказал Берии развернуть в тылу советских войск семь новых полков НКВД, чтобы пресекать попытки отступления[4346]. Однако переломить ситуацию на полях сражений было не так-то просто. Деспот едва ли не каждую ночь принимал у себя в «Уголке» военных. 15 декабря они пробыли там с 11 вечера до 1.25 ночи; Ворошилов и Молотов задержались до 5 утра. И генералы, и подручные снова явились туда на следующий вечер. С вечера 18 декабря до раннего утра 20 декабря Молотов и Ворошилов в целом пробыли в «Уголке» девять часов (с перерывами), а затем вернулись туда вечером 20-го и пробыли у Сталина до 3.45 ночи. Когда они уходили, было уже 21 декабря — официальный день рождения Сталина, которому исполнилось 60 лет[4347].
