Возможно, Зензинов недооценивал стремление людей принять меры к тому, чтобы их письма были получены. (Они не знали, что если перлюстрации и цензуре подвергалось едва ли не каждое письмо с фронта, то не всякое письмо из тыла проходило эту процедуру.) Как бы то ни было, сотни этих рукописных писем пронизаны ощущением внушенного лексикона («большевистский язык») и советского патриотизма.
Подобной сплоченностью вокруг своего флага отнюдь не могло похвастаться Народное правительство, не имевшее никаких финских подданных, так как находилось там, откуда гражданское население было по большей части эвакуировано. Многочисленные наступления Мерецкова не приносили успеха, и на подвластной этому правительству территории новых поселений не прибавлялось. Его «штат» ютился в лачугах приграничного поселка. «…в Терийоках нет никакого финского правительства и ни один из министров Куусинена не находится и не находился в Терийоках, — сообщал по телефону в московскую редакцию железнодорожной газеты „Гудок“ ее молодой сотрудник, — …правительство Куусинена существует на бумаге и <…> наши войска несут огромные потери». Эта корреспонденция не попала в газету: о ней стало известно в НКВД[4332]. Собственно говоря, едва ли не единственным учреждением, работавшим в Терийоки, было ленинградское Управление НКВД, чьи сотрудники обосновались там и посылали донесения об опустевших окружающих селах и нападениях «бандитских формирований»[4333]. Хотя созданное Сталиным Народное правительство не сумело сплотить финнов на основе гипотетических классовых конфликтов, оно все же укрепило решимость народа сражаться — уже не за какие-то острова в Финском заливе, а за существование независимой Финляндии[4334].
Ни одна страна не признала сталинский марионеточный режим, и его существование нисколько не развеяло сложившееся в мире мнение, что агрессором является Москва. Аргументы, приводившиеся советскими властями в отношении Восточной Польши — что на самом деле это Западная Украина и Западная Белоруссия, а аннексия имела своей целью «защиту» национальных меньшинств, — применительно к Финляндии не работали. Слабая Лига Наций при решительной поддержке Англии и особенно Франции объявила советское нападение на Финляндию «незаконным» и 14 декабря 1939 года исключила СССР из своих рядов. За это проголосовали только семь из пятнадцати членов Совета Лиги в нарушение устава Лиги, требующего большинства голосов, причем трое из этих членов (Южная Африка, Боливия и Египет) были введены в состав Совета за день до голосования. Но исключение все же состоялось и не было отменено. Советский Союз был единственным членом Лиги, когда-либо подвергшимся такому унижению.
Сталин не учел всей глубины враждебности со стороны западных держав и Лиги, не посоветовавшись даже с последними экспертами, пережившими его чистки[4335]. Он в полной мере не учел и негативных последствий своих отношений с Германией. Советское вторжение в Финляндию поставило Гитлера в неудобное положение. Граждане Германии не знали о секретном протоколе к пакту 1939 года, по которому Финляндия была включена в советскую сферу влияния; они знали лишь то, что дружественный им «нордический народ» подвергся нападению и что Гитлер потворствует и способствует этой агрессии. Немецкие должностные лица, начиная с посла в Хельсинки, пытались изменить германскую политику и их жалобы частично достигали фюрера, который вообще-то лично сочувствовал финнам. Однако германские дипломаты неоднократно получали указания избегать антисоветского тона даже в частных разговорах о Финляндии, в то время как власти немецких портов не пропускали грузы оружия для Финляндии из Италии и Венгрии. Вызвав еще большее возмущение, Германия поспешно эвакуировала из Финляндии
Приходилось приглядывать и за Дальним Востоком. Зорге доносил (25.11.1939) об идущих в японском генштабе дискуссиях о возможном разделе Китая на три сферы влияния: японскую (северо-восток, центр), советскую (северо-запад) и сферу правительства Чан Кайши в Чунцине (юго-восток). Однако в противоположность своему договору с Гитлером о Польше Сталин никогда не стремился поделить Китай с другой державой. Так или иначе, японцы, как сообщала в Москву китайская Коммунистическая партия, вскоре начали сосредоточение в Маньчжоу-Го дополнительных войск[4337].
