Еще более серьезная проблема была связана с тактикой: французы вели позиционную войну, а нацисты — мобильную[4526]. Французский военный план имел два аспекта: неподвижные оборонительные сооружения, известные как Линия Мажино, и моторизованная северная армия, которая должна была ворваться в Бельгию и Голландию и создать там линию фронта[4527]. Но между тем и другим лежало уязвимое место — Арденны, которые многие французские военные специалисты считали преодолимыми даже для механизированных сил, несмотря на лесистую, гористую местность и наличие крупной реки. Однако французы никак не подготовились к такой возможности, не устроив там никаких противотанковых препятствий и ограничившись только разрозненными бункерами. Но именно здесь немцы нанесли дерзкий удар[4528]. Разумеется, вермахт не мог скрыть накопление войск для удара через Арденны, однако немцы пошли на хитрость, вторгшись на территорию Бельгии у Жамблу, после чего французы выдвинули большую часть своих сил на север, чтобы не допустить предполагавшегося прорыва вермахта к Ла-Маншу. Однако германская армия, вместо этого нанеся свой главный удар в разрыв
Этот блестящий план своим появлением был обязан случайности. Первые три варианта немецкого плана войны предусматривали удар на севере, прямо в лоб французским формированиям, однако из-за плохой погоды зимнее наступление, запланированное Гитлером, было отложено, а затем над Францией был сбит самолет с двумя беспечными немецкими штабными офицерами, при которых имелся портфель со штабными картами. После этого план операции пришлось менять. Между тем офицер германской разведки, игравший в штабной игре за англичан и французов, продемонстрировал германскому Генштабу, что враг разместит свои основные силы в Бельгии, оставив против Арденн только слабый заслон, и не сможет быстро парировать немецкое наступление в этом районе. Четвертый, последний план операции, срочно составленный штабным офицером Эрихом фон Манштейном (г. р. 1887), предусматривал отвлекающий удар (силами 29 дивизий через Северную Бельгию и Нидерланды) и массированный «глубокий прорыв» (силами 46 ударных дивизий через Арденны)[4529]. Это был исключительно дерзкий замысел, и охваченное нервозностью верховное командование, не оставив в резерве ни одной танковой дивизии, сразу же бросило в атаку все силы, наступавшие на очень узком фронте уязвимыми колоннами длиной по 250 миль, причем в первых рядах шли огнеопасные бензовозы. Однако налеты союзной авиации и контрудары по беззащитным немецким флангам — то, чего больше всего боялись немцы, — так и не состоялись, пока не стало уже слишком поздно.
Но и тогда решительная победа была одержана лишь после того, как немецкий кадровый танкист Гейнц Гудериан смело проигнорировал полученный приказ и, воспользовавшись прорывом через Арденны, внезапно устремился к Ла-Маншу[4530]. Он вырвался к морю 20 мая, всего через десять дней после начала военных действий (понятно, что за пределами Арденн ему очень помогли отличные французские дороги)[4531]. Но ни он, ни Гитлер не ожидали, что этот танковый блицкриг решит участь Франции (впоследствии Гудериан называл его чудом). В конце концов, ни один враг, даже застигнутый врасплох, не остается пассивным. Но даже увидев аэрофотоснимки немецких войск, скопившихся в заторах среди арденнских лесов, французские военачальники не сумели использовать свою грозную военную машину для перехвата инициативы, по сути потерпев психологическое поражение[4532]. Тактические военные провалы усугублялись административными и политическими. Прежнего французского главнокомандующего Мориса Гамелена сменил Максим Вейган, человек ультраправых взглядов, ставший подкапываться под гражданское руководство Третьей республики; лев Первой мировой войны 84-летний маршал Филипп Петен, введенный в состав правительства, тоже сразу же начал плести против него интриги. Французский политический класс развалился, дав возможность убежденным правым исполнить свой давний замысел и установить в неоккупированной части Франции авторитарный вишистский режим. Таким образом, несмотря на германское превосходство в воздухе, поражение французской Третьей республики было случайностью — следствием бездарного командования, политического предательства и немецкой дерзости[4533].
