Другие советские действия противоречили этой прогерманской шумихе. В том же июле 1940 года Шапошников незадолго до снятия с должности начальника Генерального штаба подписался под подробным сценарием возможного нападения Германии на СССР[4599]. Он никогда ничего не делал без одобрения Сталина[4600]. Размещение сил Красной армии тоже говорило о многом: из ее 188 дивизий на советском Дальнем Востоке находилось всего 18, а в Восточной Сибири — 10. В основном силы были сосредоточены на западной границе: в Киевском особом военном округе (27 дивизий), Западном особом военном округе (25), Одесском военном округе (11), Прибалтийском особом военном округе (18) и Ленинградском военном округе (15)[4601]. После августа 1940 года, когда на смену Шапошникову был назначен Мерецков, в советском плане стратегического развертывания Англия уже не упоминалась, а вероятным врагом открыто называлась Германия (предполагалось, что ей будут помогать Италия, Венгрия, Румыния и Финляндия). Более того, в приграничных советских военных округах разрабатывались конкретные планы на случай войны с Германией[4602].
В то же время Москва по-прежнему получала экономическую выгоду от отношений с Германией. Во втором квартале 1940 года заводы «Шкода» в аннексированной Германией Чехии отгрузили в СССР 393 заказанных станка для машиностроительной промышленности стоимостью в миллиарды рублей[4603]. Не менее важную роль играли и печатавшиеся в «Огоньке» снимки последствий европейской войны, включая разрушенные бомбами города: это служило ярким напоминанием о том, чего избежал СССР, оставаясь в стороне от конфликта[4604]. Майский, согласно британскому Министерству иностранных дел, говорил, что если потери королевских ВВС в воздушной войне между Англией и Германией принято записывать в одну колонку, а потери люфтваффе — в другую, то «он обычно складывает их в одной колонке»[4605]. Более того, Сталин был абсолютно убежден, что Черчилль хочет не сражаться вместе с ним против Гитлера, а завлечь вермахт на восток и заключить сепаратный мир с Германией[4606].
Однако представления Сталина об Англии и геополитике были несколько нелогичными. Будучи насквозь пропитан марксизмом-ленинизмом, Сталин был склонен презирать англичан — главных экспортеров оружия в мире как «нацию лавочников» (это было одно из самых страшных марксистских оскорблений), но в то же время он видел в Англии ультраимпериалиста, манипулирующего всеми мировыми делами[4607]. Германия, подчинившая себе почти весь континент, в его глазах почему-то все равно оставалась жертвой Версальской системы.
Советская пропаганда распиналась о том, что Британская империя является главным мировым кровопийцей и угрозой[4608]. Режим привел в действие весь свой невероятный идеологический арсенал: почти 9 тысяч газет с общим ежедневным тиражом 38,4 миллиона экземпляров и почти 6 миллионов радиоточек, подключенных к сети проводной связи (а также 1 миллион радиоприемников с антеннами), не говоря уже о бесчисленных кинотеатрах, в которых показывали кинохронику, театрах, плакатах и вывешенных в публичных местах лозунгах. Даже если советские массы скептически воспринимали то или иное заявление режима, население денно и нощно мариновалось в сталинском мировоззрении.
В сталинском «Уголке», в узком круге приближенных, обладавших регулярным доступом к Сталину, не было англофилов, подобных Герингу, уравновешивавшему в нацистском режиме Риббентропа, который мог бы противостоять германофилии Сталина или германофильскому влиянию Молотова, подпись которого стояла под пактом и который выполнял функции Геринга (ведавшего экономикой) и Риббентропа (отвечавшего за иностранные дела)[4609]. Что касается Ворошилова, то даже если бы он восхищался Англией — а он ею не восхищался, — у него отсутствовала молотовская сила воли, которая бы позволила придерживаться точки зрения, противоречившей сталинской. Микоян, опытный работник, был слишком умен, чтобы выступать за или против какой-то конкретной политики, зная характер Сталина не хуже всех прочих (и имея за плечами ряд стычек со Сталиным в 1920-е годы). Политические взгляды Берии удачнее всего описываются словами: «Так точно, товарищ Сталин. Будет сделано, товарищ Сталин». Так или иначе, неясно даже, посвящал ли Сталин своих подручных, кроме Молотова, в подробности контактов с новым британским послом.
