Более трети всех промышленных рабочих числились стахановцами, однако намеренно неторопливая работа (известная также как итальянские забастовки) и постоянные очереди за продуктами и элементарными товарами по-прежнему негативно сказывались на производительности, так же как и уход с работы в поисках более низких норм и более высоких окладов[4618]. Еще 26 июня 1940 года Сталин ужесточил уголовные наказания за прогулы и самовольную смену работы; кроме того, отныне преступлением считалось даже двадцатиминутное опоздание на работу. Нарушения наказывались исправительными работами, обычно заключавшимися во временном снижении оклада, но порой нарушителям приходилось провести несколько месяцев в лагерях[4619]. К тому моменту на советских государственных предприятиях трудилось около 30 миллионов человек, а на протяжении следующего года более 3 миллионов из них оказались под судом за прогулы и смену работы. Почти половина из их числа была приговорена к четырехмесячному лишению свободы, а остальные — к шестимесячным принудительным работам, то есть к работе на прежнем месте, но со снижением оклада[4620]. И все же число подобных нарушений, вероятно, было еще выше[4621]. Были те, кто воровал на работе или каким-либо другим образом преднамеренно нарушал дисциплину, чтобы быть уволенным и тем самым получить возможность сменить работу[4622]. Однако директора зачастую закрывали глаза на опоздания или не посылали эти дела в прокуратуру, предпочитая накладывать штрафы, которые не взыскивались[4623]. Приказ Сталина о наказании даже за мелкие проступки входил в противоречие с его же указанием выполнять производственные планы любой ценой[4624].
В июле 1940 года Гитлер поднялся к новым вершинам могущества. И все же, несмотря на все его завоевания и явную неспособность Англии справиться с ним на континенте, британское правительство поклялось продолжать войну. Гитлер удалился в свое альпийское убежище, чтобы обсудить с генералами возможность пересечения Ла-Манша и вторжения в Англию. Для этого Германии нужно было установить и воздушный, и морской контроль над Ла-Маншем, чего не намечалось даже в отдаленной перспективе[4625]. При Чемберлене англичане построили несколько кораблей и радиолокационных станций и резко нарастили мощности по выпуску боевых самолетов, не увеличивая их реального выпуска, что позволяло им сохранять в разумных пределах расходы мирного времени и не накапливать запасов устаревших видов вооружения. В 1940 году, когда начались военные действия, Англия быстро обогнала Германию по выпуску одномоторных истребителей, что внесло серьезный вклад в способность англичан отбивать атаки люфтваффе. Один только британский флот метрополии, представлявший собой лишь часть Королевского флота, располагал 5 линкорами, 11 крейсерами и 30 эсминцами[4626]. Норвежская кампания ослабила германский флот, который недосчитался одного тяжелого крейсера, двух легких крейсеров и четырех эсминцев. Гросс-адмирал Редер, верховный главнокомандующий германскими военно-морскими силами, и прочие командиры сильно сомневались в возможности десанта на Британских островах без предварительного резкого наращивания сил флота. Казалось, что все зависит от люфтваффе[4627].
Черчилль под немецкими бомбами думал о спасении. «Если Гитлер не сумеет разбить нас здесь, он, вероятно, обратит свои взоры на восток, — писал он премьер-министру Южно-Африканского Союза (27.06.1940). — Более того, он может пойти на это, даже не предприняв попытку вторжения [в Англию], чтобы чем-то занять свою армию и снять напряжение, которое принесет с собой зима»[4628].
