Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 полностью

Летом 1940 года вышла книга Юджина Лайонса «Сталин: царь всех русских», в основу которой было положено интервью, взятое им у Сталина десять лет назад, только на этот раз он поставил своей целью не добавить диктатору гуманности, а, наоборот, лишить его каких-либо гуманных черт. Лайонс, мешая правду с вымыслом, писал о «скромной трехкомнатной квартире» Сталина, которую сам он никогда не видел, но Лайонс заставлял поверить себе, эксплуатируя факт своей встречи со Сталиным, чем могли похвастаться немногие, и долгой работы в качестве московского корреспондента United Press. Простаки, у которых раскрылись глаза, изо всех сил стараются компенсировать свои прежние заблуждения. Лайонс, прежде называвший Сталина «чрезвычайно симпатичным человеком», теперь выставлял его двуличным тираном (при этом Лайонс беззастенчиво пользовался материалом из биографии Сталина авторства Суварина)[4610]. Согласно Лайонсу, Сталин — «гадкий утенок из Гори, угрюмый профессиональный революционер из Тифлиса и Баку, темная лошадка среди гигантов переворота 1917 года» — в течение всей жизни лелеял юношескую обиду на отсутствие в себе чего-либо выдающегося. Автор разбирал по косточкам зарубежные махинации Стталина — от испанской гражданской войны до нападения на Финляндию. «Вполне возможно, что Сталин в какой-то момент сумеет перехитрить Гитлера, особенно в том случае, если победа союзников будет казаться неизбежной, — рассуждал Лайонс. — Но еще больше вероятность того, что Гитлер сумеет перехитрить Сталина»[4611].

Численность Красной армии приближалась к 4 миллионам человек (по сравнению всего с 1 миллионом в 1934 году). Около 11 тысяч из 33 тысяч офицеров, уволенных в годы террора, вернулись на службу. Промышленное производство (в постоянных ценах) утроилось по сравнению с 1928 годом[4612]. В то же время советский ВВП на душу населения в 1940 году не сильно отличался от прогнозов, основанных на экономических достижениях царской России. Индустриализация, осуществленная режимом, стала возможной в значительной степени благодаря резкому сокращению потребления. Нехватка потребительских товаров после 1938 года обострилась[4613]. Вместе с тем производство алкоголя достигло 250 миллионов галлонов[4614] по сравнению с 96,5 миллиона галлонов в 1932 году. К 1940 году в Советском Союзе винных магазинов было больше, чем магазинов по продаже мяса, овощей и фруктов, вместе взятых[4615].

Ни одна из крайне амбициозных целей первых пятилеток (1928–1932, 1933–1937, 1938–1942) по развитию промышленности так и не была выполнена. На объемах производства по-прежнему сказывалась нехватка сырья и полуфабрикатов, которую управленцы пытались преодолеть с помощью таких неформальных механизмов, как накопление запасов (усугублявшее дефицит) и бартер. Некоторые предприимчивые управленцы открывали закрытые шахты и продавали уголь на сторону по ценам, вчетверо превышавшим государственные; другие вели обмен своей продукции на товары, пропавшие из производственной программы и пользовавшиеся высоким спросом по всему Союзу, и тем самым создавали их рынок. Но подобное предпринимательство, не предусмотренное планами, было незаконным[4616]. В 1940 году один ленинградский военно-промышленный исследовательский институт выполнил план всего на 14 %, однако его директор и главный инженер, обладая редкими ноу-хау, требовавшимися на заводах, сумели получить от государственных компаний не только граммофонные пластинки и фортепиано, но и необходимые им станки, пневматические устройства и пластмассу. Впрочем, на них все равно были заведены уголовные дела[4617].