Однако вопрос еще не был решен. Как ни странно, у Гитлера сохранялись сомнения, и он еще был готов отменить свои судьбоносные решения именно благодаря последующим директивам, изданным с целью подтвердить их. Кроме того, следует учесть, что после приглашения, отправленного Молотову, у Гитлера состоялись абсолютно бесплодные встречи с Франко и Петеном. Не мог ли Сталин заполнить брешь, оставшуюся после отказа Испании и вишистской Франции совместно с Гитлером заняться подрывом британских позиций в Средиземноморье? Тогда же, 12 ноября, Гитлер подписал приказ об использовании «периферийной стратегии» в борьбе с Англией, который и определил направления поиска союзников по антибританскому фронту. Более того, даже после неудачного визита Молотова Йодль, главный военный советник Гитлера, сохранил убеждение в том, что Советский Союз по-прежнему имеет большое значение для Германии — в первую очередь с точки зрения войны с Англией, которая еще не была побеждена[4810]. Аналогичные взгляды выражал адмирал Редер и даже Геринг[4811]. Гальдер, ожидавший, что Советский Союз присоединится к странам оси, писал в дневнике по поводу визита Молотова (16.11): «Итог: конструктивная нота; Россия не имеет намерения порывать с нами… Что касается Трехстороннего пакта, ясно, что Россия хочет быть его участником, а не мишенью. Пакт должен быть переосмыслен!» По оценке Гальдера, Гитлер был склонен избежать войны с Советским Союзом при условии, что Сталин не будет демонстрировать экспансионистских намерений по отношению к Европе[4812]. 18 ноября Гальдер писал в дневнике, что «русская операция» «откладывается»[4813].
В тот же день Гитлер сказал итальянскому министру иностранных дел Чиано: «…необходимо принять строгие меры, чтобы отвлечь внимание России от Балкан и подтолкнуть ее на юг». Спустя два дня фюрер выразился почти так же в письме к Муссолини[4814]. 19 ноября, когда командующий экспедиционными силами люфтваффе в Румынии прямо попросил об указаниях на случай германо-советской войны, Гитлер велел Йодлю не отвечать до тех пор, пока не будет получен формальный советский ответ на предложение вступить в Тройственный пакт[4815]. 26 ноября Гитлер говорил венгерскому премьер-министру графу Палу Телеки, что «Россия в зависимости от ситуации проводит либо большевистскую, либо русскую националистическую линию… Тем не менее можно попробовать вовлечь ее в большую всемирную коалицию, протянувшуюся от Иокогамы до Испании», однако при этом нужно «перенацелить их на юг азиатского континента»[4816]. Впрочем, в тот же день 26 ноября Гитлер получил советский ответ на приглашение вступить в пакт четырех держав, обставленный непомерными требованиями[4817].
В 1940 году в СССР было втрое меньше тракторов, чем в США, но вдвое больше, чем во всей Европе. В США насчитывалось 28 непрерывных полосовых сталепрокатных станов, в СССР — пять, а в Европе — всего три[4818]. Сталин заморозил почти все гражданское строительство и ввел для колхозников более высокие задания по поставкам (прежде они рассчитывались исходя из реальной площади посевов, а теперь исходя из площади имевшихся у колхозов земель, пригодных для обработки), в то время как поставки сельскохозяйственной техники колхозам сократились. Производство зерна на душу населения так и не вышло на уровень до 1914 года[4819]. В то же время горожанам в массовом порядке выделялись садовые участки, чтобы они сами могли выращивать продукты питания. В этом жестком контексте Сталин тем не менее был готов подсластить требования, выдвинутые им в обмен на присоединение к странам оси, новыми поставками, включая поставку (к маю 1941 года) 2,5 миллиона тонн зерна — на 1 миллион тонн больше, чем предусматривалось уже имевшимися у СССР обязательствами[4820]. Сталин опасался пауз в поставках немецкой военной техники, хотя и подозревал, что немцы его обманывают, и трижды отправлял замнаркома авиационной промышленности Яковлева в Берлин — удостовериться, что СССР получает от Германии все самое лучшее, что у нее было. («Организуйте изучение нашими людьми немецких самолетов, — сказал ему Сталин. — Научитесь их бить»[4821].)
