В свою очередь, японское правительство было разочаровано тем, что встреча Молотова с Гитлером не дала никаких результатов; ожидалось, что Тройственный пакт будет способствовать советско-японскому сближению за счет американских и британских позиций в Восточной Азии (особенно базы в Сингапуре), но эти надежды оказались тщетными. 18 ноября 1940 года Молотов принял японского посла Есицугу Татэкаву и, ссылаясь на свой разговор с Риббентропом, заявил, что приветствует желание Японии нормализовать отношения с СССР, но добавил, что советское общественное мнение не признает двустороннего договора о ненападении, если он не будет сопровождаться «восстановлением» советских территориальных потерь на Дальнем Востоке. Молотов назвал Южный Сахалин и Курилы, прибавив, что если Япония не готова обсуждать эти требования, то он бы рекомендовал заключить только менее обязывающий «пакт о нейтралитете», а также специальный протокол о ликвидации японских экономических концессий на принадлежавшем СССР Северном Сахалине[4790].
В тот же день Гитлер принял в Бергхофе болгарского царя Бориса III и его министра иностранных дел, намереваясь побить своими козырями какие-либо советские предложения, обращенные к ним. Царь, опасаясь советской реакции, «казался менее склонным, чем когда-либо» к вступлению в Тройственный пакт, хотя он и уверял Гитлера: «…здесь у вас есть верный маленький друг, которого не нужно сбрасывать со счетов»[4791]. 20 ноября к Тройственному пакту присоединилась Венгрия, а за ней последовали Румыния (23 ноября) и Словакия (24 ноября) — все они находились у СССР на заднем дворе, и все они по сути согласились на роль младших партнеров в Европе, подвластной Германии. Правда, в тот же день, 24 ноября, итальянские войска были разгромлены в Албании греками. А советская разведка узнала из своих источников, что болгарский царь не поддается немецкому нажиму. Однако Борис, вернувшись в Софию, все же отверг советские предложения.
Очередным творением Эйзенштейна, крещеного еврея, неожиданно стала грандиозная постановка оперы Вагнера, премьера которой прошла в Москве 21 ноября 1940 года. Шедевр Эйзенштейна фильм «Александр Невский» (ноябрь 1938 года), сюжетом которого служил разгром тевтонских рыцарей-захватчиков в Средние века, по-прежнему лежал на полке, однако весной 1940 года режиссеру предложили поставить «Валькирию» Вагнера. В последний раз ее ставили в Большом театре в 1925 году, и это была восстановленная дореволюционная (1902) постановка. Эйзенштейн не работал в театре со времен участия в смелом движении «Пролеткульт» (то есть с того же 1925 года). С головой погрузившись в работу, он перечитал труды о Вагнере и мифы и писал в «Огоньке», что Вагнер привлекает его использованием легенд и фольклора — необходимых ингредиентов искусства[4792]. Эйзенштейн нашел в Вагнере родственную душу[4793]. Имея щедрый бюджет и задействовав в постановке лучших певцов Советского Союза, Эйзенштейн добился большой оригинальности, стремясь осуществить вагнеровский синтез пространства, звука и изображения. «Люди, музыка, свет, пейзаж… цвет и движение, — объяснял он, — приведенные в единство единою пронизывающей эмоцией, единой темой и идеей, — вот то, к чему стремится наш кинематограф. И то же самое находит постановщик, знакомясь с произведениями Вагнера»[4794].
Сталин без приглашения отправил в Софию специального посланника Аркадия Соболева (г. р. 1903), генерального секретаря наркомата иностранных дел, который прибыл туда самолетом якобы по пути в Бухарест. Болгары были уведомлены лишь за несколько часов до его прибытия. «У меня такое впечатление, — предполагал введенный в заблуждение болгарский посол в Москве, — что они готовы на все, лишь бы подписать с нами договор». 25 ноября Соболева сначала принял болгарский премьер-министр Богдан Филов, профессор археологии и истории искусств и президент болгарской Академии наук, а затем царь Борис, которым Соболев в очень уклончивых выражениях сообщил, что хочет получить согласие на то, чтобы Болгария в случае необходимости пропустила по своей территории к Черноморским проливам части Красной армии, и в то же время заверил о нежелании вмешиваться во внутренние дела Болгарии. Соболев указывал, что такое двустороннее соглашение не помешает Болгарии присоединиться к державам оси, потому что болгаро-советский пакт «с большой вероятностью, почти наверняка» повлечет за собой присоединение к оси самого СССР. Филов был ошеломлен. Он что-то промямлил о «сложном положении Болгарии», но воздержался от упоминания Германии[4795].
