Немецкие самолеты пересекали советскую границу на высоте семь миль, где они были недосягаемы для огня ПВО, но могли спокойно фотографировать советские военные объекты и части. Отвечая на советские протесты о нарушении воздушного пространства, немцы утверждали, что у них рядом с границей находятся летные школы и пилоты-курсанты сбиваются с курса. Впрочем, Старшина, служивший в геринговском Министерстве авиации, добыл уникальные сведения, переданные берлинской резидентурой НКГБ в Москву (24.03), об активном изучении целей на советской территории, включая мосты, удар по которым позволял пресечь переброску резервов. «В штаб авиации регулярно поступают фотоснимки советских городов и других объектов», — утверждалось в докладе; кроме того, германский военный атташе в Москве совершал поездки на машине, уточняя местоположение советских электростанций. «Среди офицеров штаба авиации существует мнение, что военное выступление против СССР якобы приурочено на конец апреля или начало мая. Эти сроки связывают с намерением немцев сохранить для себя урожай, рассчитывая, что советские войска при отступлении не смогут поджечь еще зеленый хлеб»[4960].
Примерно тогда же один работник немецкой типографии якобы передал в советское посольство в Берлине книгу, предназначенную для издания большим тиражом, с транслитерацией русских фраз латинским шрифтом: «Где председатель колхоза?», «Ты коммунист?», «Руки вверх!»[4961]
28 марта в 5 часов вечера по берлинскому времени секретарша Деканозова в берлинском посольстве приняла анонимный звонок: «Около мая начнется война против России», — сказал звонивший по-немецки и повесил трубку[4962]. В тот же день в Москве Сталин пытался выжать еще больше крови из камня, вызвав к себе в «Уголок» руководителей химической промышленности — наркома, его заместителей, директоров заводов. Советский Союз еще не вполне освоил производство шин из синтетического каучука, хотя тот именно здесь был изобретен[4963]. Сталин устроил выволочку Николаю Патоличеву (г. р. 1908), сыну крестьянина, осиротевшему в двенадцать лет, затем работавшему на заводе, а в 1939 году, после террора, назначенному партийным боссом Ярославской области, где размещалась резиновая промышленность. Патоличев, один из «новых людей» Сталина, только что стал полноправным членом ЦК. Сталин «применял острые выражения, и я, честно говоря, не знал, чем для меня закончится этот разговор, — вспоминал Патоличев. — А он долго ходил, обдумывая. Длинными, неимоверно длинными показались эти минуты». Наконец деспот с улыбкой объявил о создании комиссии с участием Патоличева, Хрущева и Николая Булганина, которой поручалось добиться от наркомата химической промышленности повышения объемов производства[4964].
Под сильнейшим давлением со стороны Германии к странам оси наряду с Венгрией, Словакией и Румынией присоединилась и Болгария. В результате на юго-востоке Европы остались только две страны, не состоящие в союзах: Греция, подвергшаяся агрессии со стороны Италии, и Югославия. 25 марта югославский регент, обучавшийся в Оксфорде принц Павел, который правил страной от имени 17-летнего короля Петра II, тоже был принужден немцами присоединиться к оси. Почти сразу же после этого, в 2.15 ночи 27 марта 1941 года сербские офицеры ВВС совершили переворот. Иден по телеграфу передал британскому послу в Белграде «временные полномочия» на «осуществление всех мер, которые он сочтет необходимым, ради смены правительства, даже если это повлечет за собой риск немецкого нападения»[4965]. Но хотя британская разведка поддержала переворот, он был задуман и исполнен югославами[4966]. Обрадованный Черчилль, довольный тем, что сербы вступили в борьбу, писал, что «Гитлер был уязвлен до глубины души»[4967]. Голиков 28 марта 1941 года отправил Сталину, Молотову, Берии и Тимошенко подробный отчет, в котором утверждал, что «в германских кругах царит некоторая растерянность»[4968].
