По пути домой Мацуока в тот день, когда нацистская Германия напала на Югославию и Грецию, вернулся в Москву. Советская сторона по-прежнему требовала территориальных уступок. Но тут вмешался сам Сталин, 12 апреля пригласив японцев к себе на Ближнюю дачу, куда еще не приглашали никого из иностранцев. Насколько известно, обе стороны сошлись на неприязни к Англии и США. На следующий день Молотов и Мацуока подписали в Кремле пакт о нейтралитете, обязуясь «поддерживать мирные и дружественные отношения» и сохранять нейтралитет в случае, если одна из сторон «окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав»[4996]. Переговоры о рыболовных правах и о территориях продлились полтора года. В отдельном заявлении СССР признавал территориальную целостность Маньчжоу-Го, а Япония — Монголии[4997]. Сталин не прекратил оказывать военную помощь Китаю[4998]. Следующим пунктом программы стал банкет с возлияниями. Поскольку отбытие японского министра иностранных дел было намечено на тот же день (13 апреля), было задержано отправление транссибирского экспресса, по расписанию отходившего в 4.55 вечера.
Вслед за Мацуокой на Ярославский вокзал в Москве прибыл и Сталин, на виду у дипломатического корпуса прошедший по перрону в своей длинной шинели. Явно нетрезвый деспот обнял немецкого посла Шуленбурга, сказав ему: «Мы должны оставаться друзьями, и вы должны теперь все для этого сделать!» Увидев высокого (180 сантиметров) немца в парадном мундире (это был и. о. военного атташе полковник Ганс Кребс), Сталин постучал ему пальцами по груди и спросил: «Немец?» Получив утвердительный ответ, Сталин похлопал его по спине, взял его за руку обеими руками и сказал: «Мы останемся друзьями с вами в любом случае». Кребс ответил во весь голос: «Я убежден в этом». Похожий на школьного учителя Молотов, семенивший в нескольких шагах за Сталиным, «непрерывно салютовал и выкрикивал девиз советских пионеров: „Я пионер, я [всегда] готов“». Проводив Мацуоку до вагона, Сталин якобы сказал ему: «Мы наведем порядок в Европе и Азии»[4999].
18 апреля Фитин переслал Меркулову полученное из Берлина донесение от Лицеиста, сообщавшего, что, как он слышал от осведомленного источника, ближайшее окружение Геринга «весьма обеспокоен[о] проблемой зерновых запасов в Германии», тем более что 2 миллиона тонн пришлось отправить в Испанию, а 1,5 миллиона тонн — во Францию. «Германия на своей территории не может собрать количества зерна, достаточного для покрытия хотя бы минимальных потребностей 1941–1942 гг. …Надо искать новые источники получения пшеницы. По подсчетам немцев, „украинское самостоятельное государство“, руководимое немцами, при немецкой технике и организованности может в течение двух ближайших лет не только покрыть потребность Германии, но и удовлетворить нужды европейского континента»[5000]. Означало ли это прямой захват Украины или только требование об ее «аренде»? 20 апреля Ещенко сообщал из Бухареста о перемещении немецких войск из Югославии обратно к советско-румынской границе и об активизации военных приготовлений Антонеску с целью возвращения Бессарабии[5001].
На следующий день в Большом театре состоялись ежегодные торжества в честь дня рождения Ленина, а также завершилась декада таджикского искусства в Москве (12–21.04.1941) с участием около 750 человек[5002]. Сталин присутствовал на таджикском балете «Ду гуль» («Две розы») и на заключительном концерте в Большом театре, задержавшись после представления до 2 часов ночи. 22 апреля он принимал таджикскую делегацию в Кремле, развлекая гостей рассказами о Мацуоке и Ленине. «Мы являемся… учениками великого Ленина, — сказал деспот таджикам. — …я, как большевик, должен сказать, что надо всегда помнить человека, который нас воспитал, ковал нас, вел за собою, сделал настоящими людьми, приучил нас не знать страха в борьбе». И далее: «Он создал новую идеологию, идеологию дружбы народов, любви народов друг к другу. Была старая идеология, смысл которой заключается в том, что одна раса поднималась до небес, а другие принижались, закабалялись. Эта идеология мертвая». После этой ссылки на нацизм Сталин добавил, что «таджики… особый народ, это не узбеки, не киргизы… Это люди старинной культуры»[5003].
