Американская разведка сумела подтвердить намеки Респондека, так как в сентябре 1940 года она взломала японские шифры, а после того, как генерал-майор Хироси Осима, бывший японский посол в Берлине, благодаря Мацуоке вернулся в нацистскую столицу, американцы напали на золотую жилу: Осима с его решительными прогерманскими взглядами и почти идеальным знанием немецкого стал доверенным лицом Риббентропа и Гитлера. (В феврале Осиме дали возможность вручить свои верительные грамоты в Бергхофе.) В апреле 1941 года американские криптографы закончили расшифровку длинных сообщений от Мацуоки, отправленных им в конце марта после визита к Гитлеру. «Геринг излагал Осиме германские планы нападения на Россию… приводя число самолетов и численность и тип дивизий, которые предполагалось использовать для таких-то и таких-то ударов, — вспоминал один из криптографов. — Я был так возбужден, что не уснул в ту ночь». Власти США передали Уманскому новые предупреждения. Однако тот заявил прессе, что «предоставляемая Советскому Союзу информация в Лондоне и Вашингтоне преследует цель спровоцировать конфликт между Германией и СССР»[5007].
Деканозов в апреле 1941 года отправил из Берлина в наркомат иностранных дел специальный доклад, в котором отмечал, что «к нам каждый день по различным каналам» поступают слухи и сведения о грядущей войне между СССР и Германией, и называл этот нажим преднамеренной «войной нервов». Перечисляя около десятка примеров, он утверждал, что цель Германии — «напасть на СССР уже во время нынешней войны с Англией»[5008]. 15 апреля на Западной Украине в районе Ровно совершил вынужденную посадку немецкий самолет-разведчик, и у его экипажа были обнаружены «фотоаппарат, несколько кассет отснятой пленки и порванная топографическая карта районов СССР, что свидетельствует о целях экипажа этого самолета». НКГБ задержал четырех летчиков в кожаных куртках без знаков различия; судя по всему, они не успели уничтожить имевшиеся у них пленки. Когда их проявили, выяснилось, что на них были сняты мосты и железные дороги в полосе, ведущей к Киеву, а карта изображала Черниговскую область в составе Украины. Дело обстояло так, словно немцы
21 апреля советский наркомат иностранных дел выразил протест против нарушения немцами воздушного пространства СССР — только за предыдущие три недели насчитывалось около 80 таких случаев. Немецкий поверенный в делах Вернер фон Типпельскирх, получивший эту ноту, предупреждал Берлин, что ему следует «ожидать серьезных инцидентов, если германские самолеты будут продолжать нарушения советской границы»[5010]. Он был в корне неправ. Сталин уже в середине апреля начал разблокировать поставки товаров для Германии — поставки советской нефти удвоились по сравнению с предыдущим месяцем, — тем самым подавая сигнал, что немцы могут получить все, что им нужно, без всякой войны (или, наоборот, что, если Гитлер нападет, он останется без ценных товаров, которые поставлял ему Советский Союз)[5011]. Кроме того, Сталин неожиданно перестал возражать на требования немцев о небольших изменениях их общей границы[5012]. Вообще говоря, деспот понимал, что слишком много уступок будет воспринято как признак слабости. И потому, не предпринимая никаких мер против нарушений воздушного пространства, он фактически позволял немцам увидеть, с чем они столкнутся[5013].
«Мы должны надеяться на лучшее и готовиться к худшему», — сказал Чемберлен о политике умиротворения, и это было бы хорошей идеей, особенно если бы он сопровождал свои слова делами и наряду с дипломатией занимался и перевооружением, однако оно велось очень фрагментарно[5014]. Сталин же лихорадочно перевооружал страну. В результате советские люди часами простаивали в очередях за товарами первой необходимости и нередко все равно не могли удовлетворить минимальные потребности[5015]. Немцы предоставляли советским представителям допуск на свои военные заводы, на которых советская сторона размещала заказы в рамках двустороннего торгового соглашения. Сталин, не имея аналогичных обязательств, так как немцы покупали у него только сырье, тем не менее тоже показывал им советские оборонные предприятия. Он устроил для немцев экскурсию по главным авиазаводам, включая тот, который выпускал бомбардировщики Петлякова Пе-8, и те произвели сенсацию, так как превосходили дальностью немецкие «Юнкерсы»[5016]. В апреле 1941 года, во время посещения одного такого завода, авиаконструктор Артем Микоян сказал Шуленбургу — который, как и ожидалось, еще до конца месяца передал эти слова в Берлин: «Вы видели грозную технику Советской страны. Мы мужественно отразим любой удар, откуда бы он ни последовал»[5017].
