Небо войны всегда перечеркнуто дымом. Обязательно что-нибудь горит: дом, танк, лес… И дымный след наискосок течет по небу. Дым шел со стороны немцев. Они сидели в домах, и надо их оттуда выкурить. Так думали в штабе армии, а, как и чем, в их головах не складывалось. Танк и огрызки дивизии – этим много не навоюешь. На сколько хватит – на час, на полтора, а после дыра в обороне, и заткнуть будет нечем. Но приказ писать надо, на то он и штаб. Вот и сидели, ломали голову, как фронтовому начальству доложить, что армия не спит сутками, а воюет без продыху. Наверное, в штабе фронта всё понимали и поэтому особо не теребили, а думали:
– Хорошо бы не отступили. И то хорошо.
Механик с заряжающим, привалившись спинами к каткам, травили анекдоты. Смех то одного, то другого прерывался далёкими разрывами, но и эти навязшие в зубах анекдоты позволяли на минуту забыть, что кругом грязь, кровь и война.
В быстро наступившей темноте Шкадов обошел позиции. Одна надежда – утром доглядеть то, что не увидишь ночью.
Рано утром Шкадова разбудили. Кто-то стучал по броне и звал:
– Лейтенант, к командиру.
Шкадов нехотя продрал глаза, выбрался из танка и пошел за сопровождающим. В подвале полумрак и прохладно. Вперёд вышел капитан и, проводя пальцами по ремню, указывая на чужеродное этому подвалу мягкое кресло, предложил:
– Присаживайся.
Шкадов сел, положив ладони на колени, ждал, что капитан скажет ему. Тот улыбнулся и неожиданно сказал:
– Чайку не желаешь?
– Можно, – согласился Шкадов.
Капитан махнул, вбежал солдатик и подал стакан чаю в подстаканнике на блюдечке с кусочком серого сахара.
Шкадова удивил не чай, не сахар и блюдце, а подстаканник. Было в нём что-то домашнее, давно забытое.
И он, приподнимая подстаканник, радостно сказал:
– По-царски.
– По-человечески, – ответил капитан, подумал и добавил: – Мне твой танк, как подарок. Вчера два танка немцы потеряли, сегодня, в наглую на нашу улицу не сунутся. Куда ж мне вас деть?
– А что? – удивился Шкадов.
– Авиация, будь она неладна.
И в подтверждение его слов ухнула бомба.
– Ванька, – позвал капитан.
Вбежал солдатик. Капитан не глядя на него, а кивая вверх, спросил:
– Что там?
– Бомбят.
– Бомбят, – повторил за ним капитан, подумал и продолжил: – Значит, полезут, ядри их в качель. В общем, так, стой и жди, нужен будешь, позову. Понятно? А танк спрячем в переулке. Сверху досок накидаем. Попробуй угляди сверху, что это – танк или дрова.
– Всё ясно, – ответил Шкадов, держа за блюдечко, отдал стакан. И понимая, что распоряжений больше не будет, ушёл.
Пока суетились, пока танк переставляли и укрывали его досками и мятым с крыш железом, солнце уже выглянуло и осветило город. Наводчик, отряхивая с себя пыль, с тревогой поглядывая на небо, наконец, мог спросить Шкадова:
– Завтракать будете?
– Да не мешало бы. Одним чаем, сыт не будешь.
Осознав, что начальство в благодушном настроении, наводчик поинтересовался:
– Куда нам?
Шкадов дёрнул плечом и сказал, глядя куда-то в сторону, и, принимая котелок с едой из рук радиста, пробубнил:
– Скажут.
– Значит, ждём, – решил наводчик.
– Ждём, – повторил за ним Шкадов.
И, поглядывая на накрытый всяким хламом танк, принялся за еду. Залечь бы куда-нибудь в тихое, теплое место и поспать бы суток трое. И он залёг, и казалось, что проспит вечность, но кто-то встревоженно часто-часто застучал по броне.
Шкадов проснулся, выругался про себя, а вслух прокричал, закидывая голову вверх, словно стучавший был там:
– Какого чёрта?
Стук не прекратился, и он понял, что надо выбираться, всё равно не отстанут, вылез и увидел того же замухрыженного красноармейца, который махал ему снизу.
Шкадов спустился вниз, а тот стал объяснять, что немцы наступают и танку следует выдвинуться и задать фашистам перцу.
– Перцу так перцу. Раз надо, зададим.
И он, оглянувшись на танк, крикнул механику, ещё полусонному, с полуоткрытыми глазами:
– Заводи.
Тот вскинул голову, силясь понять, что от него требуют. Но несколько матерных слов лейтенанта вернули его к действительности, нажал кнопку стартёра.
Танк затарахтел и, выбросив чёрные клубы из выхлопных труб, дёрнулся. Всё, что было сверху, посыпалось вниз.
Шкадов смотрел в перископ. Но чёрта ли там в него что увидишь?! Дизель подвывал, и танк выкатился из своего убежища.
Вдруг из переулка вывалился немецкий танк, облепленный фрицами так, что башни не видно. Шкадов, пока немцы его не увидели, осколочным снарядом ударил по ним. Танк, конечно же, не подбил, но фрицев как корова языком слизала. Ещё и бронебойный хотел послать, да немцев и след простыл.
Только на секунду отвлёкся Шкадов от того, что происходило вокруг. И вдруг что-то сильно встряхнуло и танк, и сидевших в нём. Он ещё не успел ничего сообразить, а танк уже горел. Задыхаясь в дыму, открывая верхний люк, истошно крикнул:
– Все вон! Горим!
Повторять не пришлось. В мгновение все оказались на земле. А танк ухнул, как последний раз вздохнул, и утонул в дыму.
Экипаж бросился подальше. Начнёт рваться боезапас, всем головы поотрывает.
