– Смотри, Василий, ещё заразишься нацизмом. И не дай бог, нас всех заразишь.
Но Рая вступилась за кота:
– Ну, что вы к нему пристали.
Все промолчали, да и что скажешь. Кот тут ни при чём. Война – одно слово.
Ближе к зиме кот понял, что на немецкой стороне с кормом стало хуже, поэтому заглядывал так, на всякий случай, по старой привычке.
Всякий раз, когда они брали его на руки, ему казалось, что берут не для того, чтобы поласкать его, а для чего-то другого. Он это чувствовал и ждал, когда можно спрыгнуть с рук и умчаться на улицу. Хельмут говорил ему вслед:
– Пусть, пусть русские раскармливают наше жаркое. Славное пиршество будет у нас на Рождество.
– Подадим его на стол, а всем скажем, что это рождественский заяц. А лапки выкинем Иванам, пусть подавятся. И голову тоже им подбросим.
Все согласились с ним, закивав головами, и стали представлять, какое интересное выйдет из кота жаркое. Пальчики оближешь после такого жаркого.
Кот не появлялся три дня, словно чувствовал, что его ждёт. Хельмут злился и говорил возмущённо вслух:
– Наверное, его поймали подлые русские.
– И съели нашего кота.
Голод убил всё человеческое. Все думали о том, что когда вернётся кот, то из него получится замечательное рагу. И все по очереди выскакивали на улицу, таращились по сторонам и тихо звали:
– Кис, кис…
Но он не появлялся, он забыл про них. Кто-то предположил, что его убил русский снайпер, разглядев в нем немецкого кота.
Странно, но все поверили этому. И каждый считал своим долгом помянуть русского снайпера плохими словами. Но тут в блиндаж вбежал Ганс, он кричал, показывая на выход:
– Он там, я видел, видел. Он там!
Все засыпали его вопросами, кого он видел. Уж не Иисуса ли Христа?
А он, продолжая показывать на дверь, сказал:
– Кот, наш кот бродит по улице.
Все выскочили в надежде увидеть кота, но того и след простыл. Зато снайпер был уже на работе. Пуля, чиркнувшая по каске Хельмута, была тому подтверждением.
Про кота забыли, но голод, голод… В подвал вернулись злые и более голодные, чем были. Хельмут, когда страх отправиться на тот свет прошел, ругался громче всех:
– Мало того, что русские забрали нашего кота, они и жить нам не дают. Свиньи.
Кот привычно забежал в подвал и прыгнул на руки сидевшей Рае. Иван улыбнулся и, кивая на Раю с котом, сказал:
– Хозяйку признал.
А старшина произнёс, обращаясь к Рае:
– Смотри, чтоб он тебя не обрызгал. А то, извиняйте, запасной гимнастёрочки нет.
– Не обрызгает, – огрызнулась Рая.
И, обращаясь к коту, спросила:
– Правда, Василий?
Кот замурчал, закрыл глаза и заснул. Вдруг вздрогнул, словно ему стало больно.
– Что с ним? – испуганно спросила Рая.
– Война приснилась, война, – сказал Иван.
– Война? – удивилась Рая.
– А что в Сталинграде может ещё сниться, кроме войны? – вымолвил Иван.
– Вот война треклятая, даже животина страдает, – посожалел Григорий.
Потом помолчал и сказал, не обращаясь ни к кому:
– Как-то там мои коровки поживают?
Иван похлопал его плечу, сказал сочувствующе:
– Вернёшься, узнаешь.
И желая ещё больше успокоить растревоженное сердце Григория, сказал:
– Вот они обрадуются, когда тебя увидят.
Григорий закрыл глаза, представил, как он вернётся домой, и улыбнулся.
Иван, глядя на него, понимал, что его слова согрели сердце Григория.
И старшина, стараясь от всех не отстать, сказал:
– Не грусти, народ, будет и на нашей улице праздник.
Кот проснулся и заурчал, и это развеселило всех.
Иван встал, накинул на плечо ремень винтовки и собрался уходить.
– Ты куда, Вань?
– Пойду немцев покараулю.
– Смотри сам повнимательней. Они тоже не лыком шиты.
– Ясное дело, не дураки.
Можно, конечно, и поваляться. Но в последнее время Иван ощущал зуд, который проходил только тогда, когда в прицеле появлялся немец, и он напрягшись плавно нажимал на курок. Вид бездыханного немца вносил покой, и зуд проходил.
После этого на душе становилось спокойно, и Иван мог прийти, лечь и заснуть.
Снайпер – это состояние души. Это особая профессия. Снайпер не охотник. Жертва может всадить в тебя пулю, как и ты в неё. У тебя только одно преимущество: ты уже на позиции, а он не знает о твоем присутствии.
Поднялся на второй этаж, посмотрел на дом напротив, подумал: «Затаились немцы, затаились».
Вдруг споткнулся о валявшийся кирпич и, падая, почувствовал, что что-то сильно ударило по каске, а потом со звоном стукнулось в стену.
Уже лёжа, Иван ощутил страх. Вспотел, руки и ноги онемели. Наконец, втянул в себя воздух, выдохнул и стал материться, а после ругать себя:
– Дурак безмозглый.
Разбитая коленка саднила. Ползком добрался до лестницы и, прихрамывая, спустился в подвал.
Григорий удивился:
– Что так, Вань?
– Коленку разбил.
Разглядывая пропитанную кровью штанину, сказал, не глядя на Григория:
– Наверх не ходите.
– Что так? – удивился Григорий.
– Снайпер, снайпер у них.
Эта новость, как обухом по голове, огорчила всех. Ходи и оглядывайся.
С этого дня в Иване поселился страх. Нет, конечно, он был всегда, но теперь он вылез наружу и придавил Ивана, и не хотелось вылезать из подвала, тем более никто и не настаивал. Все понимали, с битой ногой не набегаешь.
