За разговором Иван не заметил, как поднял почти до плиты, и остановился, почесал ручкой мастерка затылок и сказал старшине, не отводя взгляда от печки:
– Солюшки бы надо.
– Это зачем? – удивился старшина.
– Как зачем, как зачем? Без соли глина потрескается. У железа при нагреве одно расширение, у глины другое, а соль уравнивает.
– Вишь, какое дело. Простому смертному и не понять.
– Раз такое дело, придётся потерпеть.
– Потерпите, только, чур, меня не совестить. Соли нет, а без соли не дело.
– В другой бы жизни, до войны, об этом и думать не стал, а тут такой простой вещи и взять негде, – посочувствовал старшина.
Иван положил плиту и слегка обстучал молотком. Отошёл, полюбовался лежанкой и сказал:
– Вот, кажется, и всё.
И каждый считал своим долгом молча полюбоваться работой Ивана или сказать вслух:
– Молодец Иван.
Григорий, обходя вокруг, сказал, радуясь лежанке:
– Теперь перезимуем.
Потом поднял глаза на Ивана и спросил:
– А трубу-то как?
– Из листа согну, кирпич от взрывов растрескается.
– Дело, – заключил Григорий, соглашаясь с Иваном.
– Побелить бы, – сказал Иван, закончив затирать печку.
Старшина согласно кивнул и сказал:
– Я спрошу, обязательно спрошу. Может, у них на складе побелка завалялась. Эт не кальсоны. Если есть, дадут. Но тут такое дело, скажи им про печку – и к тебе, Иван, очередь выстроится, только работай, воевать некогда будет.
– Раз такое дело, пусть стоит непобеленная, – заключил Григорий. Хотел добавить: «Главное, чтоб не растрескалась», – но промолчал, понимая, что такими словами обидит Ивана.
Все любовались на печку, осознавая, что зима не за горами, а обсушиться, согреться и просто кашу разогреть будет проще простого.
Григорий, собравшись с мыслями, сказал всем:
– Надо, ребятки, о дровах подумать, печка без дров – пустое место. Так что, увидели, какое подходящее дерево, тащите сюда. Хорошо бы топорик и пилу, да где в этой неразберихе взять.
И, повернувшись к старшине, сказал:
– Может, где на складе есть.
Старшина встрепенулся и произнёс ласковым голосом:
– Пошукаю, может, и попадётся. Они, тыловики, тоже люди. Когда лишнее просишь, глазами сверлят, готовы шкуру содрать.
– А что же им надо? – поинтересовался Григорий.
– Что надо, что надо. Пистолетик немецкий покажи, да с кобурой кожаной. За это чёрта из-под земли достанут. Нацепит какой-никакой интендант и будет перед своими бахвалиться: вот я какой трофей у немцев добыл, а сам немца только на картинке и видел.
– Пистолетик хорошо, да где взять, – с сожалением произнёс Григорий.
– Тут я не разумею, – развёл руками старшина.
Все задумались, а старшина вдруг сказал:
– С дровами разберёмся. Глядишь, Раиса нам и супчик сварганит. Во оторвёмся. После казённых харчей, рай да и только.
И все согласно закивали головами. Будущие перспективы хорошей еды согрели очерствелые сердца.
– А и то правда, – возник из темноты писклявый голос. – Казённый харч водянистый, навару нет. Хлебаешь, хлебаешь – одна вода. Хорошо, хоть соли хватает.
Все, вспомнив домашнее мирное хлебосольство, поддержали сказавшего. Из всех углов, как по команде, прозвучало одобрительное:
– Да-а.
И кто-то добавил:
– Вот отъедимся.
Вернувшийся в подвал Иван сказал Григорию:
– Завтра пойду железо искать.
Григорий удивился:
– Да посмотри, кругом полно листов валяется.
– Валяется-то оно валяется, а как ни посмотришь, одно решето. Всё осколки иссекли, а нам целый нужен. Дырки-то затыкать нечем.
– Ну, шукай, Иван, может, и попадётся.
– С утра и займусь.
Утром небо загудело, так что с железом пришлось пока отложить.
Поэтому все, задрав головы, глядя на черные кресты, проползающие над головами, думали, им ли гостинцы везут или других сегодня одарят. Но бомбовозы поползли к Волге. Вдруг ястребки наскочили на них, и те, побросав бомбы в воду, поспешили улепетнуть.
Один отставший, дымя правым мотором, спешил догнать остальных. Вдруг на него сверху свалился ястребок и клюнул огненными струями по второму мотору. Бомбовоз, качнув серыми крыльями с крестами, с протяжным воем, дымя, стал падать. Столб воды поднялся вверх, и река приняла в себя очередной кусок исковерканного металла.
Но утро ещё не кончилось, и каждый понимал, что бомбовозы к себе вернутся, бомб нацепляют, бензина дольют и обратно. И «мессеров» сверху пустят, чтоб ястребки отгонять.
Как думали, так и произошло. Кресты на крыльях проползли над всеми опять в сторону Волги. Может, там, на той стороне реки, и грохотало. Здесь своего грохота хоть продавай. И снаряды, и мины – все грохочет так, что мало не покажется.
День прошел без бомбёжки, считай тихо. И Григорий, и Иван, и все, все облегчённо вздохнули. Только надолго ли это. Не могли немцы про них забыть, так что свою порцию бомб рано или поздно получат. Вопрос только когда, к вечеру или с утра. А пока порадовавшись, что одну напасть пронесло мимо, сидели и курили, радуясь восходящему солнцу.
Григорий не унимался, напомнив про дрова. Во дворе разобрали раздавленный взрывом сарайчик. С забором было бы проще, но где взять, давно всё растащили и, наверное, сожгли.
