– Отходить надо. К Сталинграду. За дома зацепимся, там танки не повернутся, а с пехотой разберёмся. Без танков немец не немец. А снарядами и минами нас не испугаешь, знаем, проходили.
Комполка сник и спросил потерянным голосом:
– Как без приказа отходить? Без приказа нельзя.
– Когда приказ напишут, мы уже в раю будем.
Комполка, подперев голову, смотрел на расстеленную на столе карту и не знал, что делать. По-своему комбат прав, но как без приказа. Без приказа никак нельзя.
Комбат понял его мысли и сказал:
– Давайте хоть позиции у города посмотрим, а то немец навалится так, что впору бегом бежать. Разметут полк, как солому, и екнуть не успеем. И схорониться негде.
– Твоя правда, – первый раз за всё время согласился с ним комполка.
С тяжелым сердцем вышел комбат из землянки и нос к носу столкнулся с Михеичем.
– Ну что, капитан, узнал, в чем дело?
– К городу отходить надо, – сказал он и добавил: – Приказа ждём.
– Ну, ну, – с сомнением пробурчал Михеич.
Хотел он ещё что-то спросить у комбата, но тот, кивая на землянку, сказал:
– Думает.
Не желая продолжать беседу, собрался к себе, а Михеич к комполка.
Нет, со штабными ему не по пути. Побродив по расположению штаба, сел под дерево, закурил и стал смотреть на небо. Странное чувство овладело им, еще час назад он и не ломал голову, что ждет его завтра. Принесут приказ, растолкуешь бойцам, что и как, а там, как повезёт. А сейчас, думая о будущем, не знал, что будет завтра. Поговорить бы с кем. Кругом одни штабисты. Вроде как люди, а шугаются от него, как чёрт от ладана.
Когда комбат подошел к своим окопам, оттуда был слышен смех. Понятно, анекдоты травят. Постоять среди своих, послушать анекдоты было бы совсем неплохо, может, и поесть. Они замолчали, как только он подошел к ним.
Комбат пошел к себе, завалился на топчан, думая, что пока немцы не начали наступать, надо пяток толковых ребят к городу послать. Пусть посмотрят, что к чему, потом расскажут.
Лучше б самому, но разве людей бросишь. Немцы навалятся. Кто поможет? Сам справляйся.
Позвал к себе пятерых разведчиков, ребята толковые, не хуже его разберутся, что и как. Два года войны за плечами – это что-то да значит. Поэтому долго говорить не стал, а объяснил просто:
– Отступать придётся. Вот в городе и окопаемся. Так что смотрите: три батальона, тыловики и штаб. Народу по списку немало, но в реальности роты поредели. Посмотрите, как оборону построить. Подсказывать не буду, сами разберётесь, не маленькие. Старшим с вами – комроты Твердохлебов.
Ничего разведчики не сказали, повернулись и ушли.
Комбат было расслабился, дело сделал – жди результата. Но их долго не было, и он уже начал волноваться. Надёжных, рассудительных и проверенных ребят мало. А уж в этой пятёрке души не чаял, таких солдат хоть на выставку. С выправкой, правда, не очень, да кому на войне дело до выправки. Главное – дело разумеют. Что ни скажешь, сделают.
Когда по ступенькам кто-то затопал, комбат подумал, разведчики возвращаются. А оказалось, Михеич.
Комбат сел и, не ожидая ничего нового, спросил:
– Ну что, какие новости?
– Никаких.
«Я так и думал», – хотел сказать комбат, но ничего не сказал, а только покивал головой.
На войне порядок, прежде всего, и приказ из штаба армии в штаб дивизии, а уж оттуда в полки ползёт медленно. Всё хорошо, всё правильно. Только на войне время не терпит. Час потерял, потом за день не наверстаешь, а наверстывать придётся. И сколько солдат положат свои жизни за запоздалое или не принятое вовремя решение, или хуже того, неразумно бездумное.
И он сказал Михеичу:
– Своих к городу послал, пусть оглядятся.
– Правильно, – поддержал Михеич.
Сел рядом с батальонным и спросил:
– Как отходить-то будем?
– Не знаю. Знал бы, сказал.
– Может, ночью?
– Ну да, ночью. Пока гром не грянет, не перекрестятся, – раздражённо сказал комбат, кивая вверх. – От них дождёшься. Им сверху скажут, готовы в лепёшку расшибиться, а самим подумать невмоготу. Чего бояться? Дальше фронта не пошлют, больше расстрела не дадут. Бояться надо не начальство, а немца, он убить может.
Михеич засиживаться не стал, почесал шею, словно о чём-то раздумывая, и, не прощаясь, ушёл.
Разведчики не возвращались. Их отсутствие волновало комбата. И он сказал сам себе:
– Живы будут, вернутся.
Но они вернулись ближе к ночи. Комбат только спросил:
– Все живы?
– Все.
Это порадовало комбата, и он скомандовал:
– Остальное утром, а сейчас есть и спать.
Если честно, суматошный день измотал и его. Упал на топчан и как был в сапогах, так и не разуваясь заснул.
А утром разведчики вломились к нему и стали на пальцах объяснять, что да как. Из всего сказанного, да на разные голоса, комбат понял одно: дома крепкие, места всем хватит, и простреливается всё из окон на отлично.
Но как отступить?! С места сойдёшь, немцы на шею сядут, так на собственном хвосте их в город и притащишь. А за самовольный отход по головке не погладят.
Но немцы танками, артиллерией и самолётами надавили так, что пришлось отступить.
А комполка как сквозь землю провалился. Не по себе было комбату за самовольство, а делать-то что. И у Михеича та же песня.
