Не такая уж глушь Аревичи – неподалеку железные дороги Овруч – Мозырь, Овруч – Чернигов, а мы простояли здесь больше месяца, ведя разведку правого берега Днепра, и немцы не решались беспокоить нас, только с самолетов поглядывали, из-за облаков, что делается в этих селах, да бомбы время от времени бросали на них. Мы были тут не одни. Рядом с нами действовали в междуречье Днепра и Припяти несколько крупных партизанских отрядов. В Аревичах мы встретились с прославленным командиром черниговских партизан Алексеем Федоровичем Федоровым, ныне дважды Героем Советского Союза. Он тогда тоже рейдировал в этих местах и заехал ко мне, чтобы договориться о взаимодействии. Мы тут же договорились и вскоре нанесли совместный удар по немецкому гарнизону города Брагина. Удар был крепкий. Немцы потеряли в Брагине больше четырехсот человек и все свои склады. Противник смог ответить на это только усиленными бомбардировками партизанских сел.
Еще в Брянских лесах, перед выходом в Сталинский рейд, к нам прибыл из Москвы Петро Петрович Вершигора, получивший у партизан прозвище Борода. Пышная, окладистая борода Петро сразу обратила на себя внимание потому, что она очень не подходила к его круглощекому, как у юноши, лицу, к глазам, поблескивавшим всегда мягкой, как будто застенчивой улыбкой. Так как Петро никогда не расставался с «лейкой», партизаны сначала думали, что он прибыл к нам в качестве фотокорреспондента.
Кто бы к нам ни являлся и какие бы документы не предъявлял, первое время он неизбежно чувствовал, что за ним пристально наблюдают сотни глаз. Прежде чем принять нового человека в свою боевую семью, партизаны должны были узнать – и, конечно, не по бумагам, а по делам, – что это за человек. Требования же, которые командиры и бойцы предъявляли к своим товарищам, повышались с каждым днем нашей борьбы. Не все приходившие к нам оставались с нами. Один оказывался слаб духом, трусоват, просто говоря, а другой и смелый, отчаянный даже, но с душой, загаженной корыстными интересами.
Петро удивительно быстро вошел в нашу семью, сразу расположил к себе народ.
Можно было подумать, что он вернулся в отряд после короткой отлучки и сейчас ходит со своей «лейкой», поглядывает, все ли так, как было до его отъезда, не появились ли новые люди или вообще что-нибудь новое, что следует заснять на пленку. Но он прибыл к нам вовсе не для того, чтобы фотографировать партизан для московских газет, как думал кое-кто сначала. Этот бородач, бывший кинорежиссер, спустившийся в Брянские леса на парашюте, уже нашел на войне свое боевое место, как нашли его многие советские люди, никогда раньше не воевавшие и не предполагавшие в себе никаких воинских способностей. Петро Вершигора оказался талантливым разведчиком, человеком исключительной наблюдательности, большой выдержки и самообладания. Вскоре он стал моим помощником по разведке. Мне не пришлось, как говорится, вводить его в курс дела. Не успели мы с ним как следует познакомиться, как он уже ориентировался в обстановке и знал людей не хуже меня.
Под руководством Вершигоры работала группа дальних разведчиков, оказывавшая нам неоценимую помощь во время рейдов. Это были разные люди: и колхозники – Бордаков, погибший при разгроме станции Ямполь, его приятель Швайко, – и школьная молодежь, – Семенистый, Чусовитый, – и их учителя, педагоги, такие как Иван Григорьевич Архипов, учитель средней школы.
Страстью Архипова были шахматы. Он никогда не расставался с шахматной доской, которую носил за поясом, и мог играть с невозмутимым спокойствием в любой обстановке, перед боем, каким бы тяжелым он ни обещал быть, сейчас же после боя и даже во время боя, если только выпадала минута затишья, когда не надо было стрелять или бросать гранаты. Вернувшись из разведки, не успев доложить о результатах ее, он уже оглядывался – кому бы предложить сыграть. Этот завзятый шахматист был известен у партизан под прозвищем Хапка-Шапка.
Иной раз, уйдя в разведку, Архипов пропадал месяца два.
Его считали уже погибшим, и вдруг ночью на оклик часового «кто идет?» за деревьями раздавался ответ:
– Все убито.
Это был пароль Архипова, все партизаны его знали. Он произносил эти слова особым, неповторимым гробовым голосом, доносившимся как будто из-под земли.
Наши партизаны слышали в селах разговоры о том, будто я сам хожу в целях разведки по базарам, торгую лаптями, скипидаром. Конечно, это легенда, но наши разведчики, действительно, частенько заглядывали на базары. Где только на Украине не появлялся Архипов с вязанкой лаптей на плече!
