Сталинский рейд полностью

Глубокой сентябрьской ночью гестаповцы нагрянули на квартиру к Ильину. Пока они стучали и взламывали дверь, он оделся и открыл окно, выходящее в сад. В черной прогалине выросла фигура фашиста, и в ту же секунду дверь под тяжестью прикладов слетела с петель. Несколькими выстрелами из пистолета Ильин уложил двух ворвавшихся в комнату гестаповцев и солдата, стоявшего под окном, а сам выскочил в сад и скрылся во мраке ночи.

30 сентября. Группа Кириленко получила задание устроить засаду па дороге Воргол – Глухов. Скрытно подойдя к дороге, партизаны замаскировались. После трехчасового ожидания на шоссе показался большой крытый автофургон. Впереди ехал мотоциклист. Партизаны решили, что немцы в нем везут что-то важное. Открыли огонь. Через одну-две минуты из горящей машины раздались истошные визги свиней. Вот каких «чинов» эскортировал мотоциклист! Видимо, неспроста оккупанты стали скрывать от посторонних взглядов награбленное у колхозников! Побаиваются…

1 октября. Боец хозчасти, молодой энергичный парень Алешин, пошел в Спащину, чтобы организовать выпечку хлеба. Уладив дела, он под утро собрался уходить в лес, но замешкался с колхозницами и не заметил, как к хате на машине подъехала команда немецких солдат-заготовителей, человек пятнадцать. Выскочил Алешин из дома, с ходу бросил в кузов машины гранату, а когда пыль и дым от взрыва рассеялись, его уже и след простыл.

9 октября. От друзей из окрестных сел постоянно поступают сигналы о настойчивых попытках немцев разведать наши силы. Расспрашивают колхозников, обещают вознаградить землей, коровой и кабаном того, кто даст им о нас точные сведения. Пришлось хорошенько заняться организацией обороны. Людей для защиты лесной базы не хватает, зато есть у нас теперь мины. Курс, Юхновец, Терехов и Островский перетащили в лес свыше двухсот мин. Решено заминировать все дороги, тропинки и тропки, ведущие в глубь леса.

Этой работой последние дни и был занят отряд. Одновременно продолжали минировать участки вражеских коммуникаций, удаленные от базы на 15–20 километров. Результаты не замедлили сказаться. 15 октября на дороге Конотоп – Кролевец на минах, поставленных Кочемазовым и Канавцем, подорвались две штабные машины. Убиты два немецких генерала и четыре офицера.

10 октября. Дозорные задержали в лесу военнослужащих в форме пограничников. Один назвался подполковником Любитовым, другой – старшим лейтенантом Цирульником. Привели их ко мне. Любитов рассказал, что он работал в Киеве в НКВД УССР. Начальником был заместитель наркома Строкач. По заданию ЦК КП(б)У они помогали работникам ЦК организовывать партизанские отряды. Руководил этим делом непосредственно первый секретарь ЦК КП(б)У Никита Сергеевич Хрущев.

– А теперь вот, после сдачи Киева, выходим из окружения мелкими группами. Товарищ Строкач пошел на Гомель, а я стал пробираться на северо-восток вдоль железной дороги.

Он ненадолго умолк, снял фуражку, вытащил из-под подкладки аккуратно свернутый лист бумаги и подал мне.

– Это наша листовка, товарищ командир. Мы нашли ее недалеко от Бахмача, еще свежая.

В листовке была напечатана сводка Совинформбюро о положении на фронтах, о героической обороне Одессы, об упорных боях под Москвой и на подступах к Ленинграду. Рассказывалось о зверствах немцев в Кривом Роге, в деревнях Украины и Белоруссии, о росте сопротивления нашего народа фашистским захватчикам, о смелых действиях партизан в районах Тарту, Луги, Николаева. Приводились выдержки из дневников и писем пленных, в которых они с унынием отмечали, что война в России намного тяжелее, нежели им обещали гитлеровские генералы.

Сведения эти для нас имели огромное значение. Геббельсовская пропаганда непрерывно плела паутину из небылиц, пытаясь запугать легковерных, подавить у людей волю к сопротивлению, заставить их думать, будто гитлеровская Германия непобедима. Фашисты уже давно кричали о взятии Москвы, а у нас не было, как выражаются юристы, вещественных доказательств для опровержения. Одной горячей веры в то, что Москву не сдадут, что разгром фашистских захватчиков неминуем, порой было мало.

Зная, как население ждет нашей советской правды, я отложил беседу с Любитовым, созвал разведчиков и предложил немедленно переписать и огласить текст листовки во всех селах, где они будут в ближайшие дни.

Продолжая затем беседу с Любитовым, я спросил:

– Что вы видели и слышали по дороге?

– Видели много ужасов, о них говорить не хочется. От Конотопа мы взяли на север, шли мимо Бочечек, Казацкого, Хижков. Последнюю остановку сделали в хуторе Анютин Конотопского района. Здесь нам рассказывали, что гитлеровцы сгоняли людей и объявляли будто они уже взяли Москву… В селах возле вашего леса немцы меньше бывают. Колхозники говорят – партизан боятся…

Рассказ Любитова дополнил наши сведения о геббельсовской пропаганде. Неделю назад в Путивле оркестр оккупантов целый день играл туши якобы в честь взятия Москвы.

– Ну, а как вы думаете, где сейчас может быть фронт? – спросил я, хотя хорошо знал, что фронт проходит в районе Харькова.