- На пару дней где-то. Там шикарную квартиру залило. Она набита антиквариатом была. Прости, что не предупредил. Замотался, пока ездил на вокзал за билетами.
- Как же ты без вещей? - переходит она в режим заботливой жены. Впрочем, он, наверное, всегда врублен на максимум.
- Не переживай, я все куплю на месте.
- Так куда тебя дернули?
- В Питер! - чеканит он одну ложь за другой.
- Привезешь мне котика? - вновь переключает режимы, и этот я называю «счастливый дельфин»
- Конечно! Слушай, стоянка заканчивается. Сейчас связь пропадет.
- Хорошо, люблю.
Марк сбрасывает вызов и суёт телефон обратно в карман.
- Зачем ты это сделал? - спрашиваю я оторопев.
- Хочу побыть с тобой. Чтоб самому не бежать и ты меня не гнала, - вновь собственнически прижимает меня к себе, чему я несказанно рада.
- Ты разрушаешь свою жизнь. Не надо врать, юлить и впадать в безумие. Я знаю к чему это приводит! Ты должен быть с ней, а не со мной!
- Маш, это мое решение. Я его принял.
- Маркуша, ты хороший, добрый и спас меня сегодня, но я могу утянуть тебя на дно!
- Не утянешь! Я помогу тебе выплыть! - твёрдо говорит он, и я понимаю, что в нем есть толстенный железный стержень. В Диме был такой же. И я испытала на себе всю суровость его характера. Теперь рядом со мной такой же «железный» Марк - с той лишь разницей, что он на моей стороне.
- И кем ты работаешь, раз постоянно колесишь по другим городам?
- Я оценщик.
- Что оцениваешь? - спрашиваю с интересом, бросив жадным уткам последний кусок сладкой булки.
- Недвижимость и прочее имущество. Ещё ущерб оцениваю. Наша фирма достаточно крупная и старая, так что заслать могут на любой объект.
- Оценщик ущерба, да? -уточню я с усмешкой.
- Верно!
- Как оцениваешь мой ущерб? - спрашиваю вполне серьёзным тоном.
- Как подлежащий восстановлению, - гладит меня по голове, и я льну к его руке.- Хочешь мороженого?
Для меня изголодавшейся по теплу и ласке отведать мороженого из его рук, словно вкусить запретный плод. Я долго голодала, и теперь передо мной поставили миску с едой, но и брать ее нельзя. Если сорвусь, наврежу ему.
Скольких я поглотила, скольких разжевала и выплюнула, скольких сломала, унизила, смешала с грязью. На самом деле моя коллекция «куколок» - это демонстрация бесчеловечной жестокости. Я потребляла всех, кто попадался под руку: использовала в своих целях или себе на потеху. Родной отец считал меня монстром и был прав. А что папочка его и породил - дело десятое.
Сейчас я отчаянно пытаюсь стать нормальной и молю о крохах тепла, которые не заслуживаю. Я бы хотела стать прежней - холодной стервой, которой ни до кого нет дела, но страдания преображают.
Когда меня насильно поместили в дурдом, я сражалась за себя остервенело - дралась, царапалась, кусалась. Но плечистые санитары неизменно сминали меня в комок, как кусок бумаги, и закалывали аминазином. И тогда я сутками капала слюной, глядя в одну точку, пока мой разум метался и вопил, запертый в сломленном теле.
После нескольких аминазиновых «крещений» я стала хитрее - разыгрывала из себя нормальную, но никто мне не верил. Нормальный человек никогда не сделает того, что сделала я. Они сломали меня быстро: буквально на втором месяце я поняла, что меня нет - я рассыпалась пылью и прилипла грязью к подошвам ботинок своих мучителей. Мне дали понять, что псих - это никто.
Я пыталась прекратить своё убогое существование, но сама же перевязала вскрытые вены, кода поняла, что люблю жизнь, хочу вернуться во внешний мир и наконец узнать, каково это любить, дружить, ставить чьи-то интересы выше своих.
И, несмотря на это, сейчас я дико боюсь настоящих чувств. Боюсь, что они опять запустят во мне спящее безумие, и я опять захочу обладать им безгранично.
- Маш, все хорошо? - спрашивает Марк, и я понимаю, что опять застряла в лабиринтах собственного разума.
- Прости, задумалась!
- Так как насчёт мороженого?
- Давай, - соглашаюсь я.
Я не на порцию мороженого дала добро, я позволила себе довериться ему. Дала шанс нашим отношениям.
Я всё не пойму, какую роль в моём безумии сыграла любовь. Я обезумела, потому что полюбила? Или полюбила то, что мне не принадлежало, оттого что была безумна? Теперь вот Марк. Сначала я думала, что просто вижу в нём Диму. Теперь под таблетками понимаю, что в Марке не так уж и много от Димы, а внутри всё равно трепещет стайка бабочек. Он тоже чужое, которое нельзя брать, но сам очень хочет, чтоб я заграбастала его, как и это мороженое. Любовь сводит с ума. Любовь исцеляет. Что же со мной будет в этот раз?
- Что ты так смотришь? - спрашиваю я и уже тянусь за чем-нибудь из вороха нашей одежды, чтоб прикрыть наготу.
Вы уже в курсе, что я не из стеснительных, даже несмотря на покромсанные чуть ли не до локтя руки, и нездоровую худобу, из-за которой скулы обострились, а ребра выпирают как у борзой. Но это когда я с мужиком, к которому ничего не испытываю и между нами ничего личного, только секс. Такая безразличность у меня была практически ко всем, не считая Димы…и Марка.
