Когда Марик смотрит на меня так пристально, чувствую себя уродиной - понимаю ведь, что психбольница выпила знатную часть моей красоты.
Наконец мне удаётся нащупать его же рубашку, но Марк перехватывает мою руку, не позволяя мне прикрыться.
- Дай полюбоваться!
- На что?
- На тебя, конечно!
- Глупенький, - плюхаюсь на жутко скрипучий матрас, утягивая его такого же обнажённого за собой.
- Ты очень красивая, - шепчет Марк, покрепче прижав меня к себе и уткнувшись носом в ямку под сводом черепа.
Его прикосновения, в реальности которых я теперь не сомневаюсь, подейственнее любой терапии будут. Я сворачиваюсь в его руках клубочком и максимально замедляю дыхание, чтоб слышать только медитативный стук его сердца, ритм которого заметно ускоряется, когда мы кожа к коже.
Все идеально, за исключением одного - наши два дня уже на исходе и завтра он соберёт свои вещи, которые разбросаны по всей квартире, и вернётся к жене. Мне грустно думать о том, что моя зубная щётка вновь будет томиться в стаканчике в одиночестве, и я больше не смогу рассекать по квартире в его футболках и рубашках. Впрочем, могу попросить его остаться насовсем, но осмелюсь спросить только рубашку, чтоб заворачиваться в нее и вдыхать его запах, когда будет совсем худо.
- Почему ты живёшь в такой дыре? Давай сниму тебе нормальное жилье? - предлагает Марк между поцелуями, посчитав, что у бедной спятившей девочки нет денег на нормальные апартаменты. Впрочем, он не сильно ошибается.
- Мне и тут нормально. Я лучшего не заслуживаю. Поверь мне, мой внутренний мир ещё гнилее здешних стен, - говорю я честно, чтоб он понимал, с кем связался.
- Ты очень строга к себе. Я не знаю, какой ты была в прошлом, но вижу, как ты стараешься быть лучше сейчас. Может, уже простишь себя?
- Не могу, Марк. Ты и так уже большое послабление.
- А ты моё большое послабление!
- Тебе стоило бы больше ценить, что имеешь! - пытаюсь я вновь спасти его душу, и, возможно, жизнь.
- То, что у меня есть, мне не принадлежит! Я же хотел другого, да и Света заслуживает того, кто ее действительно полюбит, а не просто будет изображать чувства.
- Ты говорил, что любишь её, - напоминаю я, опутав его пальцы своими.
- Я был тогда слишком труслив, чтоб признаться, что женился из-за крепкого чувства вины. Я ведь не спас её сестру.
- Ты слишком хороший, Марк.
- Нет, неправда. Я трус, Маш! Был трусом, но больше им быть не хочу и не буду! Я расскажу все Свете, мы разведемся, и я буду с тобой по-честному, без всего этого обмана, который растет как снежный ком.
Я шарахаюсь в сторону как ошпаренная. Я вовсе этого не хочу. Марк настолько светлый и хороший, что я просто не могу загасить своей тьмой его солнце. Два дня и все! А потом надо разжать пальцы и отпустить.
- Марк, не надо с ней разводиться. Она славная, адекватная и любит тебя!
- Все так и есть, - шепчет он, мило улыбается и снова целует мои уже онемевшие и припухшие губы.
- Так нельзя! - продолжаю протестовать я, вдоволь насладившись его губами.
- Я тебя люблю! Жить без тебя не могу. Будешь гнать, все равно не уйду! И со Светой разведусь в любом случае, потому что нехорошо это по отношению к ней.
- Марк, - начинаю я, но меня отвлекает телефон, из которого льётся проигрыш песни «Чудеса».
Мы синхронно бросаем взгляд на дисплей: Старая Грымза.
- Маш, это кто? Она второй день телефон тебе обрывает. Клиентка какая?
- Это мой мозгоправ. Я же чокнутая, - морщусь я, представив, как делаю ей ноготочки.
- И как? Помогает терапия?
- Неа! - мотаю головой в знак отрицания так интенсивно, что волосы плётками хлещут по шее.
- Тогда, может, тебе дать ей отставку?
- Я бы рада, да не могу. Суд навязал. Если буду пропускать сессии, имею все шансы вернуться в мягкие стены.
- И сколько уже пропустила?
- Не помню.
- Маш, так нельзя! Возьми трубку.
- Не буду! - упрямлюсь я, обхватив руками колени.
Он качает головой, принимает вызов сам, ставит на громкую и суёт мне телефон. Выбора не осталось. Я-то думала два дня, а там пусть хоть трава не расти, а Марк теперь заставляет меня подумать о будущем.
- Да, - говорю я бодрым голосом, пока Марк, стараясь не скрипеть матрасом, беззвучно целует моё плечо. Мне щекотно и потому я с трудом сдерживаю смешки.
- Мария, почему вы не берёте трубку уже пять дней и пропускаете сессии? - Она не то чтобы срывается на крик, скорее на визг.
- Простите, работы был просто завал. Спины не разгибала, головы от пиления ногтей не поднимала, спала по четыре часа, - складно заливаю я.
- Если прямо сейчас не увижу вас в «Зуме», я сообщу, что вы самовольно прекратили терапию, и тогда придётся определить вас на амбулаторное лечение.
У меня пересыхает во рту, а Марк замирает и недовольно сводит брови у переносицы.
- Не надо! Буду в сети через пять минут! - спешно уверяю я психопатологиню и сбрасываю вызов.
- Маша, зачем ты так? - спрашивает Марк недовольно.
- Она запретит мне тебя, - жалуюсь я.
- Никто тебе меня не запретит. Думай обо мне во время конференции, и все будет хорошо! - Чмокает меня в щеку. - Я буду на кухне, разгоню заодно твоих фанатов.
