Краснею от безобидных слов. У нас уже было много нежных и красивых романтиков. Можно, конечно, придумать что-то погорячее, но мне так не хочется звать на помощь себя прежнюю, ведь после лечебницы мои сексуальные пристрастия тоже изменились - я стала словно пожизненная девственница-скромница, которая до чертиков боится собственной сексуальности. Если хоть частичку себя прежней выпущу, то рискую вернуться в полном объеме. Может, сначала и будет весело, но потом…Потом я его подведу.
- Может, все же свитер или парфюм? - спрашиваю я с толикой почти угасшей надежды.
- Тогда он просто сделает вид, что рад, но не думаю, что в этом будет особый смысл. Просто устрой ужин при свечах. Ты такая красотка в новом платье, что это переплюнет шмотки и одеколоны!
Марик предпочитает меня нюд. Нюд. Конечно! Мне нужно что-то, что нельзя снять или смыть, и что будет всегда напоминать о том, что я теперь только его.
- Ты знаешь, у меня появилась идея! - Хватаю ее за руку и тащу прочь из магазина. - Я видела тату-салон недалеко!
- Что ты задумала? - спрашивает Лариса, сверкнув колдовскими зелеными глазами и крепче схватив меня за руку.
Я тащу ее к выходу, раздумывая, где колоть больнее всего. Ключица. Левая, аккурат над сердцем.
Стою у окна и вглядываюсь в темноту. Мягкий хлопок двери. Тихие шаги. Его теплые, ласковые руки на моих голых плечах, а губы блуждают по шее, отчего вдоль позвоночника прокатывается рой мурашек.
- Почему ты больше не играешь? - спрашиваю я без предисловия, но и без нажима.
- Не могу, - тихо и проникновенно произносит он у самого моего уха. - Что-то внутри сломалось, и музыка ушла. Я уверен, что ты понимаешь, о чем я. Ты же сама гасишь свой естественный огонь, боясь вернуться к себе прежней.
Прижимает меня к себе и утыкается носом в ямку под сводом черепа. Его дыхание теплое и такое успокаивающее.
- Откуда ты знаешь, что он во мне есть? - спрашиваю, почти перестав дышать.
- Ты полыхнула там, в поезде, а потом закрылась в своем коконе и таишься даже от меня!
- Тебе не понравится, что я скрываю! - произношу я умоляющим тоном, чтоб он перестал просить у меня то, чего я не могу дать. Не хочу.
- Покажи мне, и я сам решу! - настаивает Марк, подталкивая меня к краю бездны.
- Марик! - продолжаю я умолять, не будоражить то, что я держу глубоко внутри.
- Ты уже не станешь собой прежней! - горячо шепчет он. - Это невозможно. Невозможно, даже если захочешь.
- Я не понравлюсь тебе такой, какая есть на самом деле!
- Дай мне шанс познать тебя настоящую. Можешь знакомить меня с собой истинной по шагам. Открывайся понемногу, если так легче. Я не тороплю, но хочу, чтоб ты доверилась мне полностью.
Киваю и прошу:
- Марк, сними с меня платье!
- С удовольствием!
Я перекидываю распущенные и завитые волосы на спину. Молния, которая начинается над поясницей, разъезжается с мягким жужжанием, и я делаю волну плечами, чтоб оно плавно соскользнуло с тела. Платье слетает на пол, и я перешагиваю его. Больше на мне нет ни нитки. Резко разворачиваюсь и позволяю Марку разглядеть подарок - его имя, написанное изысканным курсивом.
- Господи, любимая…- шепчет он, касаясь татуировки губами. Немного жжет и щекотно, а от его реакции я вся дрожу.
Мне понятен его намек. Марк хочет бешеных страстей. Они такими были в поезде, но только потому, что то был одноразовый секс. Что-то одноразовое не жалко сломать, а наши отношения - это уникальная драгоценность, на которую страшно даже дышать.
- Мы не сможем построить чего-то настоящего, пока ты не доверишься мне полностью! - шепчет он, словно прочитав мои мысли.
- Ты просто не представляешь, насколько я ужасна! - плачу я.
Он подхватывает слезинку, которая медленно соскальзывает по щеке, подушечкой пальца и слизывает ее.
- Не надо плакать. Я все приму! Я все тебе прощаю! Слышишь?
Его пальцы, мокрые от слез, хватают меня за кончик подбородка и притягивают к себе. Все, что я сейчас вижу, - это его зеленые ведьмачьи глаза, которые ласкают меня и утешают.
- Спасибо за подарок! Это было потрясающе, а сейчас станет еще лучше, - шепчет он в мои полуоткрытые губы и накрывает их поцелуем.
Повисаю у него на шее и отвечаю на поцелуй страстно, прикусив нижнюю губу. Почти до крови. Улыбается, как человека, который находится под действием легкого дурмана, подхватывает меня на руки и укладывает на кровать.
В поезде между нами не было романтики. Была моя агрессия или что-то очень близкое к ней. До рокового поступка и последующего лечения я считала, себя альфа-самкой, которая слишком хороша, чтоб лечь под мужика - мне хотелось доминировать, а потому я предпочитала быть сверху. Не стоит недооценивать мышечную память. Тело помнит все. Максимально отключите мозг и сразу это поймете.
Выныриваю из-под него и буквально одним движением, почти как в карате, заваливаю Марка на кровать, которая жалобно скрипнула всеми пружинами разом.
