Дни слились в один бесформенный комок. Родные заставляли меня есть, принимать душ и изредка даже вытаскивали на улицу. Все же остальное время я проводил во сне. То был анабиоз, в котором мне было хорошо, если не считать одного момента: пальцы дико болели и пульсировали. Я не то чтобы не мог играть, а готов был их отрезать. Собственно, однажды сестра и застала меня за попытками отрубить безымянный палец обычным кухонным ножом. Я вопил и плакал, пока отец держал меня окровавленного и обезумевшего, а сестра звонила в скорую психиатрическую помощь.
Они всё надеялись, что я смогу снова сесть за инструмент, если подлечусь, и вместо того, чтобы просто упечь несчастного безумца в знаменитый на весь город «красный дом», отец устроил меня в лучшую психушку Златоглавой. Так я попал в место, в народе прозванное «Канатчиковой дачей». Там я уже не предпринимал попыток навредить собственным рукам. Впрочем, это неудивительно - меня держали на таких дозах лекарств, что я только и мог, что пускать слюни и смотреть в одну точку. А потом настал день чуда.
Меня вели по коридору - точнее, тащили в душевую, потому что мыли и кормили все так же принудительно. Я увидел её, и моя затуманенная, истерзанная психика приписала девушку к ангелам. Темноволосый ангел с огромными голубыми глазами, в которых я увидел отражение собственных страданий. Что-то было в ней такое родное и привычное. В тот момент я понял, что прошел весь этот путь, финалом которого стала психушка, не просто так. Я должен был сделать все возможное, чтобы освободить ее, ведь девушка страдала в этих стенах так же как и я.
Я почувствовал себя новорожденным. В больном разуме что-то замкнуло, щелкнуло, взорвалось и встало на место. Я убедил их всех в своей полной дееспособности. Окружающим я стал казаться даже еще более нормальным, чем был, вот только игру на инструменте эмитировать не мог, но родным было не до этого - они были счастливы, что я вернулся.
Когда мне удалось вырваться из мягких стен, я принялся искать ее, но Маша, так звали моего ангела, затерялась в огромном муравейнике, кишащем потерянными душами. Единственное, к чему я мог прикоснуться, - это отзвуки её прошлого: то была история аморального и безумного поступка, которую полоскали на всех новостных говносайтах. Такому обычно ужасаются, но меня восхитила её способность любить наотмашь, страстно и беззаветно. Я решил занять его место, чего бы мне это ни стоило.
- Ты все знал и не сказал, - бормочу я, медленно и болезненно приходя к осознанию того, что все это время Марк строил отношения с убийцей и был в них счастлив. Или, по крайней мере, казался таким.
- Я думал, что будет лучше, если ты сама мне расскажешь, но ты все тянула, а я больше не мог смотреть, как ты себя мучишь каждый день и все рвешься травиться таблетками.
- А поезд? - загорается в моей голове внезапная догадка.
- Что поезд? - смотрит на меня непонимающе.
- Как ты это подстроил? - спрашиваю я, не понимая, кем надо быть, чтобы организовать «случайную» встречу в купе и так правдоподобно все отыграть.
- Я ничего не подстраивал, - пожимает Марик плечами, и по его прямому, открытому взгляду я понимаю, что он не врет. - Само все произошло. Ты даже не представляешь, как я обалдел, когда увидел тебя в купе. Ты меня не узнала, и я решил, что лучше начать знакомство с чистого листа, не упоминая встречу в лечебнице. А потом у нас все случилось… Ты назвала меня в ту ночь его именем и сбежала.
Я плохо помню тот наш первый раз в поезде. Но раньше я этого не осознавала. Мне казалось, что тогда мой разум в кои-то веки не блуждал, и я видела реальность без искажений. В действительности же мои воспоминания о нас тогда - это картинки, которые пытаешься разглядеть сквозь очень грязное стекло. Сейчас я четко понимаю, что ту ночь я провела с Димой, а Марк стерпел нахождение на чужом месте и часто вспоминал нашу близость в поезде как нечто особенное. Если бы он не был таким же психом, как я, то попытался бы забыть ту ночь как страшный сон.
- А второй раз? Как так получилось, что мы встретились у тебя дома?
- А не знаю, Маш, - проводит ладонью по лицу. Он безумно устал ото лжи, которую все это время наслаивал так же, как и я. - Фатум. Мактуб. Злой рок. Называй как хочешь, но нам судьба быть вместе. Только подумай! Мы с тобой одинаковые. Мы никого не убивали, но погубили двух человек, чтобы в финале оказаться в одном месте, а потом судьба столкнула нас еще дважды. Я не верю в бога или мистические совпадения, но даже такому скептику, как я, понятно, что спорить с фактами бесполезно. Мы предназначены друг другу.
- Марк, - выдыхаю я его имя, чувствуя небывалую легкость, - я не знаю, что со всем этим делать.
- Почему, любимая? - прижимает меня к себе и баюкает как ребенка. - Я не идеален, и я принимаю тебя такой, какая ты есть. Я же сказал, что прощаю тебе все, что ты сделала.
- Но я себя никогда не прощу, - шепчу я сквозь слезы, которые мешают нормально говорить.
