Графиня хорошо помнила собственную юность и мимолётную влюблённость в преподавателя музыки, который приходил заниматься с её старшей сестрой. Мервали были не то, чтобы бедны, напротив, — старинный и уважаемый знатный род владел землями, которые давали вполне неплохой доход. Одна беда — этого дохода не хватало на всех многочисленных отпрысков фамилии. Вздумай престарелый виконт поделить наследство между всеми своими детьми, а те между собственными — и каждый из молодых Мервалей остался бы хозяином едва ли пары крестьянских домов на крошечном клочке земли. Благоразумный патриарх рода не желал подобной судьбы своим детям, поэтому семейство жило, что называется, в тесноте да не в обиде. Порой приходилось экономить, и в качестве учителей в дом Мервалей нет-нет да и попадали люди молодые, без солидных рекомендаций, чью услуги стоили не так уж дорого. Таким был и прекрасный юноша, занимавшийся с Энид Мерваль музыкой и, сам о том не подозревая, научивший её пятнадцатилетнюю сестру Соланж мукам неразделённой любви.
Памятуя об этом эпизоде из своей юности, графиня, не стеснённая в средствах, подошла к выбору учителя танцев для приёмной дочери со всей ответственностью. Маэстро Журден был просто кладезем несомненных достоинств: немолодой, кривоногий, он прятал под париком обширную лысину и, в минуты волнения, говорил с заиканием, отчего почти любой разговор с ним превращался в пытку. Зато сей господин двигался с потрясающей грацией, несмотря на преклонный возраст, знал в совершенстве все мыслимые танцы и обладал безошибочным чутьём относительно того, какой из них войдёт в моду в грядущем сезоне. В общем, лучшего наставника, по мнению Соланж, нельзя было и желать для юной дебютантки. И вот теперь этот достойнейший человек проявил определённую обеспокоенность поведением Юнис.
— Ваше сиятельство, — рассказывал, он, заикаясь сильнее обычного, — не далее как сегодня, явившись на очередной урок к вашей очаровательной воспитаннице, я обнаружил её за исполнением в зале странных движений. Я призвал на помощь весь свой опыт, но не смог распознать в шагах госпожи Юнис элементов какого-либо из известных мне танцев. Когда же я осмелился спросить, что это за странные па она исполняет, при том, что на прошлом занятии мы повторяли котильон, моя подопечная рассмеялась и ответствовала, что это вовсе не фигуры танцев, как я мог подумать. По её словам, это была «атака стрелой маэстро Адаля выполненная из третьей защиты Феско». Я нашёл это немного странным, ваше сиятельство, посему спешу сообщить вам об инциденте.
Соланж поблагодарила внимательного наставника за бдительность и призадумалась.
С её приёмной дочерью в последнее время действительно творилось что-то необычное. С одной стороны, и это были хорошие новости, меланхолия, которая завладела Юнис в начале сезона, как будто бы отступила. Соланж списала всё на сложности привыкания к новой для девочки жизни и немного успокоилась. Но, увы, раньше времени.
Постепенно до внимательного материнского взора Соланж стали доходить некоторые тревожные свидетельства поведения её приёмной дочери.
Так, Юнис повадилась брать из графской библиотеки в изобилии представленные там книги, содержание которых наверняка вызвало бы живой интерес усердного слушателя военной академии. Само по себе это не было таким уж новшеством — девочка и раньше иногда проявляла охоту к изучению, скажем, книги по истории какого-нибудь знаменитого сражения или атласа с изображением формы разных подразделений, но только вместе с отцом, слушая его объяснения и комментарии. Графиня искренне полагала, что этим двоим просто нравится вместе проводить время, а чем при этом заниматься им не так уж и важно. Но теперь Юнис взялась за военную науку самостоятельно и, к неудовольствию Соланж, читала такого рода литературу с куда большей охотой, чем несколько рекомендованных ей модных романов и наставлений для благородных девиц.
В другой раз камеристка Юнис — девушка чуть постарше, по имени Меллиса — поведала, как они с подопечной ездили за всякими дамскими мелочами и стали свидетельницами самой настоящей дуэли. Бой, хоть и шёл всего лишь до первой крови, напугал Мелли до полусмерти, так что она даже не могла взглянуть в сторону дерущихся. А вот сама Юнис, по словам камеристки, наблюдала с самым пристальным интересом. Она даже вышла из экипажа и пробралась в первые ряды, поближе к сражающимся, да ещё и внимательно слушала каких-то господ, которые по итогам поединка устроили спор о том, какие именно ошибки допустил проигравший. Умудрённая жизненным опытом Соланж понимала, что дуэли, которые затеваются днём при всём честном народе (в отличие от тех, что назначаются на рассвете в парках, заброшенных зданиях и прочих скрытых от посторонних глаз местах) служат в основном ради обретения популярности и почти никогда не приводят к настоящим смертоубийствам. И, несмотря на это, графиня ни в коем случае не могла одобрить подобного интереса дочери.
