Ну а вишенкой на торте, как ни странно, стали отношения Юнис с неким молодым человеком. Юный Дженгаон, младший сын одного из боевых товарищей Честона, отнюдь не являлся идеальным кандидатом в кавалеры. На взгляд Соланж, мальчишка был слишком молод, почти ровесник её дочери, и к тому же, не мог рассчитывать на значительное наследство. Но зато они, паче чаяния, прекрасно поладили с Юнис. «Что ж, это лучше, чем ничего», — решила вдовствующая графиня. После многочисленных фиаско в отношении самых перспективных кандидатов, вызванных, в основном, нежеланием или неумением её дочери близко общаться с молодыми людьми, даже такое знакомство можно было счесть за успех. И этот успех стоило развивать. Потому её сиятельство графиня приложила усилия к тому, чтобы создать те удобные возможности, которые так способствуют развитию отношений молодых пар. Дженгаон, разумеется, с полного одобрения своих родителей, стал частым гостем в доме Пилларов. Соланж находила всевозможные поводы, чтобы оставить детей вдвоём и ревностно оберегала их уединение. Те, впрочем, и сами любили поболтать без старших. В общем, всё, казалось, шло как по маслу. Пока однажды Соланж не потребовалось срочно найти дочь, которая как раз запропастилась где-то в доме вместе со своим новым кавалером. Тут-то и выяснилось, что эти двое и впрямь были увлечены друг другом, но совсем не в том смысле, которого пожелала бы Соланж.
Юная парочка обнаружилась в фехтовальном зале, которым никто не пользовался со времён поспешного отъезда в поместье после приснопамятной ссоры. Оба были вооружены тренировочными шпагами, коих здесь имелось в изобилии.
Также у неугомонной пары была книга — огромный, богато иллюстрированный атлас, посвящённый искусству фехтования, позаимствованный, очевидно, из графской библиотеки. Соланж застала свою дочь и её юного друга за горячим спором о том, как именно следует выполнять некий изображённый в атласе приём. После того, как Соланж поговорила с приёмной дочерью о неуместности подобного стиля общения с молодыми людьми, намечавшаяся было партия быстро сошла на нет.
И вот теперь странности Юнис стали очевидны учителю танцев. Пройдёт ещё немного времени и о них, может статься, будет известно всему свету. И что с этим прикажете делать? Запереть дочь в её комнате, подальше от фехтовального зала? Отобрать у неё шпагу — последний подарок горячо любимого отца? И в довершение всего запретить читать книги, в которых может ненароком встретиться описание фехтовальных приёмов? Сердце Соланж решительно восставало против таких суровых мер. Она всегда стремилась воспитывать Юнис, придерживаясь разумного баланса между строгими ограничениями и вседозволенностью (видят боги, не её вина, что Честон, который не мог отказать дочери ни в чём, постоянно всё портил своим вмешательством). Своими опрометчивыми ограничениями она рискует испортить едва сложившиеся доверительные отношения с приёмной дочерью. И кто знает, не подтолкнёт ли это девочку к ещё более нежелательным поступкам?
Но ситуация определённо требовала материнского вмешательства, и Соланж решилась хотя бы поговорить с Юнис по душам.
— Что это ты удумала, девочка моя? — обратилась Соланж к дочери. — Не думай, пожалуйста, что я не замечаю всего того, что ты себе позволяешь.
Припёртая к стенке Юнис не стала отнекиваться, а напротив, перешла в решительную атаку.
— Матушка, дело в том, что я всё думаю о том подарке, что оставил мне господин граф, мой отец. Он ведь не просто так передал мне эту шпагу. Я чувствую, что это послание для меня, только вот написанное на языке, который я не умею прочитать. Но я бы очень хотела этому научиться. Не могли бы мы найти мне наставника?
— Но милая моя, фехтование — не самое подходящее занятие для девушки, тем более в её первый сезон. Это может вызывать ненужные разговоры, а наше положение и без того непростое. Лучше бы тебе было выбрать для себя другое увлечение.
— Но я только теперь поняла, что именно фехтование интересует меня больше всего прочего. Ты говоришь о сезоне, а я просто не могу о нём думать, когда есть вещь, которая гораздо более меня занимает. Мне обязательно нужно научиться держать в руках шпагу. Пожалуйста!
Слова дочери привели Соланж в некоторое смятение. Прежде Юнис не отличалась капризным нравом и не требовала невозможного с такой настойчивостью, хотя, может быть, лишь потому что при жизни графа Честона никогда и ни в чём не знала отказа. Между тем девушка продолжала уговоры с несвойственной ей энергией.
— Неужели есть что-то дурное в том, что я, дочь своего отца, хочу побольше знать о том, что составляет саму историю нашей семьи?! — взволнованно восклицала она. — Разве вредно приобрести некоторый навык в фехтовании, благороднейшем из дворянских умений?
Соланж осталось только развести руками и уступить напору приёмной дочери.
