— Правда? Никогда бы не подумала, что Тасталай уже столько лет, — заметила на это Юнис, непосредственная, как всегда. И продолжала: — Между прочим, я получила приглашение на одно мероприятие на будущей неделе в особняке у герцога. Это приём специально для молодежи, обещают, что там будут танцы до упаду и разные игры. Ты ведь позволишь мне поехать, правда?
— Конечно, поезжай, милая, если ты этого хочешь.
— Хочу, матушка, я просто уверена, что мне там ужасно понравится.
По возвращении с упомянутого приёма Юнис нисколько не изменила своего мнения. Напротив, она была в полном восторге от всего, что происходило в доме Золотого Герцога, и без конца продолжала петь дифирамбы госпоже Тасталай. Дивясь внезапным изменениям в отношении дочери к светской жизни, Соланж, тем не менее, была очень довольна происходящим. Ревийон Динкеллад и госпожа Тасталай казались графине прекрасными покровителями для Юнис. И что с того, что с возвышением этой женщины когда-то был связан ужасный скандал, теперь-то те времена давно забыты, а возлюбленная Золотого Герцога прочно заняла весьма завидное место на столичном небосклоне. Под её влиянием Юнис с каждым следующим днём получала всё больше удовольствия от пребывания в высшем обществе, заводила всё больше желательных знакомств и в целом уверенно продвигалась, как казалось Соланж, к ультимативной цели каждой юной дебютантки — успешному замужеству.
Во всем этом благолепии проявлялись, правда, и тревожные нотки. Впервые со времён смерти Честона Пиллара, Юнис решилась заговорить об этой трагедии совсем в ином тоне, нежели прежде. Улучив момент, девушка, со свойственной ей прямотой, спросила у приёмной матери, правда ли, по её мнению, что в гибели графа Честона виноват король Скоугар. Откровенно говоря, Соланж ожидала, что время этого вопроса когда-нибудь придёт. В конце концов, Юнис жила не взаперти, и вокруг неё велось немало неосторожных разговоров. Особенно теперь, когда она часто пользовалась гостеприимством Ревийона Динкеллада. Молодые дворяне, часто бывающие в доме Золотого Герцога, отличались большим вольнодумством и смелостью суждений. Многие из них, как и сам его светлость, проводили лишь половину сезона в столице, а вторую — в герцогском домене, образуя собственный, альтернативный королевскому, и даже в чём-то конкурирующий двор. Не удивительно, что в прекрасном особняке на Парковой улице можно было услышать самые крамольные высказывания, которые рано или поздно должны были дойти до Юнис.
К несчастью, Соланж оказалась не слишком готова к этому разговору. Может быть, потому что её собственная позиция определённо попахивала трусостью. Вдовствующая графиня крайне для себя неуверенно попыталась объяснить дочери, что вся ситуация слишком неоднозначная для громких заявлений и голословных обвинений. Что исправить ничего уже всё равно нельзя. Что, какова бы ни была истина, текущий момент совсем не подходит для поднятия этого печального вопроса. Что отношения между высокопоставленными мужчинами — это область, от которой женщинам надлежит держаться подальше.
Забираясь всё глубже и глубже в густые дебри собственных страхов, Соланж осознала, что её осторожные увещевания не находят никакого отклика в сердце приёмной дочери. Слишком поздно она подумала, что, возможно, правильнее было бы пусть и голословно, но с максимальной твёрдостью рассеять все подозрения, какие только могла высказать Юнис. Теперь же она явно сказала не то, что девушке хотелось услышать, и, вероятно, не только упустила шанс убедить ту в правоте своей точки зрения, но и расписалась в собственной бесполезности в качестве конфидента в этом важном вопросе. А значит, на эту роль почти наверняка будет выбран кто-то ещё.
Доказательством того, что эти выводы не беспочвенны, послужил тот факт, что Юнис выслушала всю отповедь почти не перебивая, что в обычных обстоятельствах с ней случалось нечасто. Она как будто даже потеряла интерес к разговору ещё до того, как Соланж исчерпала все свои аргументы. Едва дождавшись конца речи, девушка пробормотала невнятную благодарность за объяснения и поспешила откланяться под каким-то нелепым предлогом. Соланж оставалось только заламывать руки, негодуя от собственного бессилия. Ну конечно, теперь у дочери предостаточно знакомых, к которым можно обратиться за советом, причём подальше от материнских глаз.
