— Ты молодец. Держись, — с этими словами маг дал ей выпить мерзкую на вкус жидкость из пузырька вроде тех, что Юнис видела в магической лавке. — Потерпи чуть-чуть, зелье быстро подействует, — и добавил совсем тихо на ухо девушке: — О боги, Юнис, никак не могу поверить, что ты и вправду победила!
Графиня Соланж весь вечер просидела над письмом маркизу, невероятно сложным письмом, которому полагалось стать ответом на сегодняшний демарш Юнис. После нелепой шутки с ослом будет нелегко принести извинения и при этом сохранить лицо. Неудивительно, если после такого маркиз начнёт плохо относиться к Юнис, а этого ни в коем случае нельзя допустить, в конце концов, ему вскоре, вероятно, предстоит официально стать опекуном девочки.
Ближе к полуночи, когда послание было уже почти готово, у парадного подъезда графского особняка поднялась какая-то суматоха. Досадуя на ночных нарушителей спокойствия, Соланж выглянула из окна посмотреть, что происходит и обомлела, увидев, как незнакомые люди заносят в дом её приёмную дочь в полубесчувственном состоянии.
Соланж Пиллар, надо отдать ей должное, не относилась к числу тех чувствительных дамочек, что падают в обморок при одном только упоминании крови. По долгу милосердия, подобающему жене всякого высокопоставленного военачальника, ей случалось посещать госпиталя и дома призрения для ветеранов и видеть страдания людей, покалеченных войной. Доводилось ей видеть и раны, полученные на дуэлях: в конце концов, Честон Пиллар в молодости был недурным фехтовальщиком и преизрядным забиякой. Но одно дело мужчины, военные, для кого риск ранения или даже смерти обычное и, можно сказать, естественное дело, и совсем другое — юная девица. Видеть бледную Юнис в окровавленной одежде было для графини невыносимо мучительно, сердце её сжималось всякий раз, стоило ей бросить взгляд на раненую девушку.
И всё же Соланж сумела не поддаться панике. Она разумно и спокойно отдавала приказания, устраивала импровизированный лазарет, послала за семейным доктором, а затем выслушала его заключение и даже нашла время расспросить некоторых свидетелей происшествия, чтобы составить собственное представление о том, что же случилось с её дочерью. История получилась пренеприятная. Можно было не сомневаться, что назавтра об инциденте станет говорить вся столица, с удовольствием смакуя скандальные подробности.
Убедившись, что Юнис устроена наилучшим возможным образом и прямо сейчас ей более ничего не требуется, графиня сочла необходимым поговорить и с тем, кого полагала главным виновником событий. Ансель во время всех её хлопот вертелся рядом, зная, что момент объяснений неминуемо настанет. Соланж велела магу пройти в кабинет покойного графа, где, в отличие от уютных гостиных, строгость обстановки способствовала самым суровым отповедям.
— После всего, что сегодня произошло, мне, должно быть, следует отказать вам от дома, господин Терес. Ваше участие в выходках моей дочери просто возмутительно, — холодно начала Соланж.
— Вы, разумеется, в своем праве, но, убей боги, не понимаю, почему именно я должен заниматься воспитанием вашей дочери и тем более нести ответственость за недостатки оного, — отвечал Ансель.
— Разумеется, я виновата не меньше вас, но вы были с ней в этот вечер и могли бы удержать её от опрометчивого поступка, я же не имела такой возможности, поскольку пребывала в неведении, за что мне нет прощения.
— Удержать, говорите. Связать её, взвалить на плечо и принести домой?
— Конечно же, нет. Вы должны были уберечь её своим примером и советом.
— Знаете, в моей семье принято считать, что для того, чтобы ребёнок перестал баловаться с огнём, лучше всего дать ему обжечься. Личный пример тут не работает, сколько не засовывай собственную руку в камин.
— То есть вы нарочно дали Юнис всё это сделать?
— Не совсем так. Я пытался её отговорить, но натолкнулся на неодолимое упрямство и рассудил, что даже если прямо сейчас я помешаю её планам, в будущем она всё равно возьмется за своё, только на сей раз без меня. И я не смогу помочь ей, если дела будут совсем плохи. Хотя, конечно, мне было бы разумнее привести её домой, хотя бы и силой, а там перевалить заботу со своих плеч на ваши и откланяться.
— Пожалуй, это и впрямь было бы разумнее.
— А я скажу, что это было бы трусостью с моей стороны. Заявить, что всё это меня не касается и ждать в сторонке, пока при вашем попустительстве, а то и с вашей помощью, дело примет совсем уж катастрофический оборот? Мне стоит напомнить, после разговора с кем именно, она схватилась за шпагу?
— Так вы обвиняете меня в том, что стряслось?! — вскипела графиня.
