— Отнюдь, я лишь утверждаю, и не без оснований, что вы не смогли распознать и предотвратить опасную для Юнис ситуацию, и посему я не счёл нужным полагаться на ваше вмешательство. Вместо этого я решил дать ей возможность сделать то, что она хочет, и получить все полагающиеся последствия. Да, я предполагал, что её либо побьют, либо раскроют раньше времени, что разразится скандал, всё это плачевно скажется на её самомнении, репутации и перспективах в свете, но в результате она станет трезвее оценивать собственные силы и лучше выбирать способы действия.
— То есть вы намеренно готовы были допустить, чтобы моей девочке был причинён вред?! Более того, именно к этому вы и стремились?!
— Если бы я и в самом деле стремился к тому, в чём вы меня обвиняете, я бы, пожалуй, попросту обнародовал кое-какие подробности, касающиеся происхождения Юнис, — устало сказал Ансель. — В частности, о том, какой именно, скажем так, знак носила её родная мать. Но не беспокойтесь, я бесконечно далёк от того, чтобы замышлять что-то дурное по отношению к вашей дочери. И, кстати, не подумайте, что вашу семейную тайну я узнал с её попустительства, напротив, это был результат моих собственных изысканий.
Слова мага глубоко поразили Соланж и заставили её на миг смутиться.
— И что же, позвольте спросить, заставило вас устроить эти, как вы выразились, изыскания. Ведь наверняка это было довольно хлопотно. Какое вам дело до моей дочери? — спросила графиня, взяв, наконец, себя в руки.
Теперь уже Ансель выглядел смущённым.
— Послушайте, я и сам толком не знаю, зачем связался с этим стихийным бедствием. Но определённо, в вашей дочери есть что-то для меня притягательное. Только, умоляю, не подумайте, что она нравится мне в том смысле, какой обычно мужчина имеет в виду, говоря о женщине. Но я уверен, в Юнис кроется что-то особенное, какая-то загадка, которую мне очень хочется раскрыть. Я обожаю загадки. И, сам не знаю почему, чувствую себя в некотором роде ответственным за судьбу этой девочки.
— Хорошо же вы несёте бремя этой ответственности!
— Вы несправедливы ко мне. Послушайте, я ни на секунду не мог допустить, что Юнис сумеет одолеть своего соперника. Я был готов вмешаться в поединок, как только для неё возникнет опасность. Я приготовил необходимые заклинания и следил за ходом боя со всем возможным вниманием. И, верите ли, меня захватило это зрелище. То было не избиение младенцев, как я ожидал, но сражение равных. Я не верил своим глазам, но не мог не прислушаться к мнению других очевидцев, куда более чем я сведущих в искусстве фехтования. И я был вынужден признать, что это Юнис была права, а я, тот, кто столь разумно прочил ей поражение, ошибался. А затем, вопреки всей очевидности, она победила, а победителей, как известно, не судят. Её нелепая выходка в одночасье превратилась для меня в смелый, дерзкий и неожиданный план. Она лучше меня знала, что делает, и я готов это признать.
— Я всё ещё не могу понять, почему она пошла на это шаг.
— Ради любви к вам и ради вашей любви.
— Это не ответ, а цитата из сентиментального романа.
— Я могу попробовать ещё раз, но, боюсь, выйдет не лучше. Итак, она ужасно ревнует.
— Вы уверены, что это подходящее слово для данного контекста?
— Я не знаю другого термина, которым можно описать недовольство от того, что кто-то крайне несимпатичный претендует на любовь и внимание самого близкого тебе человека.
— Мне, признаться, более чем странно это слышать. Как будто вы говорите вовсе не о моей Юнис, а о ком-то другом.
— Отнюдь, просто вы совсем не знаете своей дочери. Она ревнует и борется за то, что любит, тем способом, который пришёл ей в голову. И ей нет дела до того, что этот способ вам непривычен, и что вы никак не ждёте подобного поведения от девушки.
— Но, если всё обстоит именно так, почему она не сказала всего этого мне сама?
— Да потому, что для этого всему вашему семейству следовало бы быть с Юнис почестнее. Вы и ваш покойный супруг сами окружили её стеной лжи и недомолвок, без сомнения, из самых благих побуждений, а теперь удивляетесь, что она не привыкла говорить с вами начистоту. Знаете, я ведь тоже вырос в обстановке, когда тебе не говорят всей правды, и хорошо знаю, каково это. А то, что в ваших глазах она не самая, если позволите, удобная дочь со множеством проблем и странностей, только добавляет ей сомнений.
— Раз уж вы так много знаете о тайнах нашей семьи, то должны и сами понимать, в чём была причина этих, как вы выразились недомолвок. Неосторожно сказанное слово могло представлять опасность для будущего Юнис.
