— Именно так, я счёл, что отношение Эльмин к её кузине абсолютно неприемлемо, и прямо сказал ей об этом. Допускаю, что был при этом неподобающе резок, но, увы, не смог сдержаться. Если хочешь знать, я и до вчерашнего вечера едва терпел эту докучливую особу. Уж слишком она похожа на мою бывшую жену, а подобного рода манеры с некоторых пор мне претят.
— Не беда, держу пари, тебе легко простят некоторую невежливость, в конце концов, ты же герой дня. В крайнем случае, спишут на то, что доблестный победитель вепрей за ужином перебрал на радостях. А ведь и впрямь было что отпраздновать. Между прочим, друг мой, ты ловко владеешь копьём. Вчерашний удар был просто великолепен. Я видел тушу твоего клыкастого противника и скажу без стеснения, ты мастерски его поддел.
— Умение владеть копьём в моём роду стоит особняком среди прочих воинских доблестей, — ответил на это Честон. — Мужчины в нашем семействе должны уделять этому виду оружия самое пристальное внимание.
— Вот как? А я-то думал оно уже давно не в моде.
— Наш обычай никак не связан с модой, напротив, это древняя семейная традиция. В роду Пилларов издревле хранится оружие нашего славного предка Оррэ. По легенде во времена вскоре после Обретенья он копьём убил великана и тем спас своего короля от великой опасности. За этот подвиг мой пращур и был пожалован титулом. Кроме того, придворный маг заколдовал то самое копьё, чтобы оно и впредь разило без промаха. С тех пор мы храним его как бесценную реликвию, — пояснил граф.
— И что же, тебе доводилось пользоваться этим легендарным оружием? — оживился его визави. — Оно и в самом деле волшебное?
— Я воспользовался копьём Оррэ только один раз. Удар и вправду оказался точен, но не могу сказать доподлинно, была ли это заслуга того древнего колдовства или моя собственная, — ответствовал Честон.
— И как это было? — заинтересовался его приятель.
— В моей семье есть традиция: каждый юноша из нашего рода должен в одиночку выйти с этим копьём против опасного зверя, чтобы получить право называться мужчиной и наследником. Считается, что в прежние времена жертвами были великаны или хотя бы гоблины, но теперь, когда они все повывелись не только в землях Пиллара, но и во всем Броктоне, приходится довольствоваться медведем или вепрем. Я прошёл испытание, когда мне было шестнадцать: убил кабана, который размерами мог, пожалуй, потягаться со вчерашним.
Вальес Питерлен удивленно присвистнул, услышав рассказ приятеля.
— Прости, дружище, без обид, но иногда мне кажется, что вас, владетельных дворян, не зря называют пережитками прошлого. Вы живёте по своим законам, которые, может, и были хороши лет двести назад, но сейчас кажутся довольно-таки нелепыми. Будь я владетельным графом или герцогом, я бы, право слово, не хотел, чтобы мой единственный сын выходил один на один с медведем прежде, чем начнет бриться, будь у него при себе хоть три волшебных копья. Вам пора бы уже смириться с тем, что времена бесстрашных рыцарей давно миновали.
— Не могу сказать, что мне нравятся все правила нашей жизни, но не я их установил и не мне от них отказываться, — пожал плечами Честон. — Семейные традиции останутся с нами, покуда существует наш род.
— Ну, хорошо, а что же следует за этим посвящением? — не унимался Вальес Питерлен. — Какой приз получает победитель? Может, юноше, убившему зверя, можно с тех пор пить вино, жениться, идти на войну?
— Боюсь тебя разочаровать, мой друг, но ничего подобного не подразумевается. С точки зрения практических последствий, наша охота всего лишь бессмысленный ритуал. После неё я, к несчастью, всё так же был вынужден подчиняться желаниям своего батюшки, как и прежде.
— Кто, скажи на милость, в нашем мире сам устанавливает правила? Если не строгий отец и не семейные традиции, так бедственное финансовое положение, какое-нибудь несчастье, а то и просто случай обязательно вмешаются, чтобы спутать нам карты. Нет, такой привилегии, как возможность определять свою судьбу, мы все лишены, — философски заметил Питерлен. — Возьмём хотя бы меня, в юности я писал, как мне казалось, неплохие стихи и даже мечтал прославиться как поэт. И что же, война взяла меня в оборот и распорядилась по-своему. Но может это и к лучшему, ведь оказалось, что я весьма недурён в роли офицера, чему ты, мой друг, можешь быть свидетелем.
— Смотри, у тебя будто бы клюёт, — прервал друга Честон Пиллар.
— Ах, ты ж, — спохватился майор, который и впрямь чересчур увлёкся разговором и перестал следить за своей снастью.
— Ушла, — разочарованно сообщил он после полуминуты борьбы с рыбой. — Зараза, не везёт мне сегодня.
— По-моему, нам пора бросать это дело, раз уж всё равно толку никакого, — Честон Пиллар решительно взялся за вёсла и принялся грести к берегу, не дожидаясь согласия приятеля.
Будто внезапный порыв заставил молодого графа отбросить своё меланхолическое настроение, теперь тот был исполнен некоего активного стремления, как человек, твёрдо решившийся на что-то важное. Вальес Питерлен внимательно смотрел на друга, силясь понять, что же за идея так захватила графа Пиллара.
