Графиня довольно быстро свыклась с присутствием в её жизни незаконнорождённой дочери мужа. Следовало признать, что внебрачное дитя принесло не разлад, но согласие в их дом. Первое время Соланж всего лишь терпела присутствие ребёнка, не испытывая к девочке тёплых чувств, но полагая, что ради мира в семье можно смириться с подобным неудобством. Однако мало-помалу с течением лет графиня всё больше и больше привязывалась к милому белокурому дитя. Наладив свои отношения, супруги пытались всё же обзавестись наследником, но, по-прежнему, безуспешно. В таких обстоятельствах материнские инстинкты Соланж нашли единственный выход, который был доступен, и в итоге настал момент, когда графиня, не покривив душой, могла бы назвать Юнис своей любимой дочерью. Конечно, девочка всегда оставалась более близка с отцом, но всё же и приёмная мать заняла в её сердце более чем значимое место.
Соланж зачастую мучили опасения, что девочка, по всей вероятности, вырастет излишне избалованной. Проблема заключалась в том, что в одном вопросе граф оставался непреклонным самодуром: когда речь заходила о воспитании его дочери, ни о какой строгости не следовало и думать. Не одна гувернантка в слезах прибегала искать утешения у графини, будучи уверена, что наилучшим образом выполняет свою работу по воспитанию юной особы, но получив при этом самую жёсткую отповедь от генерала. Соланж вздыхала, успокаивала достойных дам, призывала их проявить толику женской мудрости и сулила прибавку к жалованью. Повлиять на мужа в этом вопросе она давным-давно отчаялась. К тому же, несмотря на определённую вседозволенность, а может и благодаря ей, Юнис росла милой и доброй девочкой, так что, в сущности, большого вреда отцовское попустительство ей не нанесло.
Дюжину раз Соланж спрашивала у мужа, каким он видит будущее Юнис. И всё больше убеждалась, что граф имеет на сей счёт довольно-таки смутное представление. Обласканный королевской милостью генерал, а затем и маршал, Пиллар мог позволить себе любой каприз, за исключением одного. Ясно было, что, несмотря на близкое знакомство, даже, пожалуй, дружбу графа с королем, и речи быть не может о том, чтобы признать девушку законной наследницей рода Пилларов. Подобное положение вполне устраивало Соланж: такое признание, безусловно, дурно сказалось бы на репутации самой графини. Тем не менее, вопрос о том, кто унаследует Пиллар стоял более, чем остро, ведь сколько-нибудь близких родственников у графа не осталось. Однако, если о признании самой Юнис речи не шло, то для её будущего мужа вполне оставались шансы. Честон продолжал формально называть Юнис своей воспитанницей, даже если этот ход вряд ли мог кого-то обмануть, и лелеял мечту в надлежащий срок выдать девушку замуж за человека, который сможет стать (и будет охотно признан всеми заинтересованными сторонами) достойным графом Пилларом после его смерти. В свою очередь, также надеясь на успешное замужество приёмной дочери, Соланж, тем не менее, сочла нужным предпринять некоторые шаги. Памятуя о том, что её муж военный, а значит с ним в любой момент может случиться несчастье, и вдобавок хорошо себе представляя, что значит быть невестой без приданного, она уговорила Честона сделать вложение на имя дочери. Эта пополняемая с годами сумма должна была стать доступна Юнис или её будущему мужу после совершеннолетия девушки. В случае, если с графом неожиданно что-то случится, наследство могло бы обезопасить Юнис от проблем, а саму Соланж от необходимости устраивать судьбу девушки, выкраивая средства из собственной вдовьей доли. После внезапной смерти мужа графиня лишний раз похвалила себя за такую предусмотрительность.
Зато теперь Соланж корила себя за ошибку в другом вопросе, также связанном с приёмной дочерью. Со времён примирения с мужем, графиня всячески избегала интересоваться всем, что так или иначе было связано с появлением Юнис на свет. Честон, уловив настроение жены, также деликатно не поднимал эту тему. Но прошлое не желало отступать, время от времени оно напоминало о себе, врывалось в настоящую жизнь графского семейства, оставляя в ней свой тёмный след. Семейные тайны витали в доме Пилларов, довлели над ним, создавая атмосферу вечных недомолвок. Юнис, определённо, чувствовала всё это, хоть и не понимала, чем вызвано такое положение вещей. Неудивительно, что девочка выросла с ощущением того, что приёмной матери не следует поверять некоторые свои сокровенные тайны, хотя бы уже затем, чтобы не причинить той расстройства.
И вот теперь Соланж с прискорбием должна была согласиться, что пожинает горькие плоды собственного нежелания знать и говорить правду. Оставалось только надеяться на то, что нынешнее неприятное положение дел ещё может измениться к лучшему.
