На пункте питания, под густыми елями, несколько кашеваров. грузили пожитки на машину. Хейно расстроился, опасаясь, что теперь останется без еды. С мрачным видом он подошел к одному из кашеваров.
— Привет! Мы тут с передовой и целый день не жравши. Нельзя ли чего-нибудь порубать?
— Нет. Ступай обратно на передовую, там покормят. Хейно и так ненавидел снабженцев за то, что они мухлевали с солдатскими нормами, но тут он рассвирепел окончательно:
— Накормят, на передовой накормят! Фугасками там кормят! Каша вся на земле!
И он опять с каким-то непонятным для него самого злорадством рассказал о разбитой повозке и закончил язвительно:
— Теперь твоя очередь везти кашу на передовую.
И твое жирное брюхо будет отличной мишенью для соседа!
Снабженец, однако, был так потрясен, что даже не заметил оскорблений, а закричал своим товарищам:
— Лошадь убита, фронтовой обед на земле, Кески — Витикка пропал без вести. Надо бы разузнать. Кто поедет посмотреть?
Саломэки дернул Хейно за рукав:
— Пошли! Тут нам ничего не перепадет!
Навстречу им с криком выбежал Куусисто:
— Скорей! Где вы там квохчете? Тягач отправляется за нашей пушкой, и вас ждут! Капитан ругается!
Возле тягача, однако, капитана не оказалось. В кузове тягача-бронетранспортера сидели незнакомые солдаты. Наверно, это были отпускники, только что вернувшиеся с побывки или возвращенные с полпути. Саломэки и Хейно вскочили в кузов и едва успели сесть рядом с Куусисто, как мотор зарычал и машина тронулась. Водитель выглянул из люка:
— Дайте знать, если появятся самолеты!
С передовой доносился непрерывный грохот канонады. Солдаты прислушивались, угрюмо глядя по сторонам. Тягач-транспортер двигался по дороге, а навстречу, мчались санитарные машины и простые грузовики, полные раненых. Легкораненые шли пешком. Въехали в лес. Вблизи дороги виднелось несколько бараков, и около них много солдат. Очевидно, это был резервный батальон. Вдруг Куусисто крикнул: «Воздух! ИЛы!» — и на ходу выпрыгнул из машины.
Поздно. Кругом уже рвались бомбы. Бараки походили на развороченный муравейник. Люди метались, каждый спешил укрыться. Самолетов было три. Они развернулись и атаковали снова. За бараками гулко забила зенитка. Трассирующие снаряды, казалось, лизали бока крылатых машин. Самолеты, в свою очередь, стали обстреливать зенитку. Они не бомбили ее, так как, очевидно, уже сбросили весь бомбовый груз. Вдруг одна из машин загорелась и упала в лес. Оттуда повалил черными клубами дым. Другой самолет скрылся, а третий поднялся выше и стал описывать широкие круги над зениткой. Никто не выходил из укрытий, потому что самолет мог вновь открыть огонь. Вскоре послышался новый мощный рокот.
— Теперь нам всем крышка! — закричал кто-то, — Три, пять, семь ИЛов!
Самолеты с ревом проносились над самыми верхушками деревьев. Хейно лежал в канаве, чуть ли не на голове у Саломэки, и кричал:
— Бомбы! Пригнись!
Вся окрестность мгновенно стала адом. Зенитка замолкла. Крыша барака взлетела к небу, а по стенам побежали языки пламени. Самолеты все кружили над головой, сбрасывая бомбы и стреляя из пушек.
Саломэки пытался глубже втиснуться в дно канавы, бормоча: «Ой, святая Сюльви, ой, святая Сюльви!..» Хейно навалился на него сверху. Вдруг он чуть не взвыл от ужаса, когда что-то стукнуло его по шее. Оглянувшись, он увидел окровавленную руку. Хейно схватил ее — она была теплая, — и он с содроганием отшвырнул ее прочь:
Куусисто отбежал за большую каменную глыбу и, притаившись в каком-то оцепенении, слушал грохот разрывов. Судорожно съежившись, он стоял на четвереньках и не раз порывался вскочить и бежать без оглядки из этого пекла, но всякий раз самолеты снова пролетали над ним и бомбы рвались опять и опять. От взрывов ломались ветки деревьев, камни сыпались градом. Куусисто закрыл лицо руками. Что-то тяжелое упало рядом. Открыв глаза, он увидел, что это человеческое тело. Голова моталась из стороны в сторону, губы шевелились, в глазах еще была жизнь. Потом рот раскрылся и так застыл
Осколки стучали о грань каменной глыбы, высекая искры, но Куусисто забыл, что нужно прятаться. Он вскочил и побежал опрометью, вытаращив невидящие глаза, крича благим матом и не слыша самого себя.
Наконец самолеты скрылись. Бараки пылали, но никто не гасил их. Все пространство вокруг было полно изувеченных трупов и раненых. Те, кто уцелел и пришел в себя, старались оказать помощь пострадавшим товарищам. Стоны, и крики разрывали воцарившуюся вдруг неправдоподобную тишину. Кто-то хрипел так, точно его медленно душили.
Артиллеристы, ехавшие на тягаче-транспортере, стали собираться возле своей машины, едва соображая, на каком они свете. По счастливой случайности машина была цела, и они все как будто были целы. По команде водителя быстро вскочили в кузов. Надо было скорее убираться отсюда — кто знает, воздушный налет мог и повториться! После долгого молчания кто-то выругался:
— Чертова зенитка, высунулась, вздумала тыкать в них! Наверно, полбатальона полегло из-за этого.
Они успели уже далеко отъехать, когда Саломэки заметил наконец, что Куусисто нет с ними.
