– Нет, не мой.
– Где вы его нашли?
– Он спал в восьмидесятой комнате в квартале Пэкходон.
Кан Сучжон нахмурилась:
– Разве эта комната не пустует?
– Не знаю.
– Вот как… Хм. Спит крепко, несмотря на все, что происходит.
Вспомнив про таблетки, которые лежали у меня в рюкзаке, я сказал:
– Похоже, Г… мальчика усыпили каким-то препаратом.
В последний момент вспомнил, что не должен называть Генри по имени.
– На нашем вертолете ребенка доставить не могли. Возможно, американцы провезли на своем? Но почему тогда мальчик был не в Хёнмудоне, а в Пэкходоне? Эй, Николай! Это, случайно, не ваш русский ребенок?
Николай переговаривался со своей командой, но, дождавшись кивка командира, подошел к нам. Окинув взглядом Генри, он повернулся к Кан Сучжон и сказал с недоумением:
– Посмотри на его физиономию. Где здесь хоть намек на славянскую внешность? Разве он похож на того, кто мчится по замерзшей русской степи, вдыхая ледяной воздух, холодящий легкие?
– Да откуда мне знать? Для меня все белые на одно лицо, – ответила Кан Сучжон, пожимая плечами.
Николай закатил глаза:
– Этот пацан ни разу не русский. Спросите кого-нибудь из более теплых краев. А кстати, вы не видели моих ребят – Дмитрия и Ирину?
Кан Сучжон покачала головой, и Николай посмотрел на меня. Я тоже отрицательно замотал головой.
Николай коротко вздохнул и вернулся к своей команде. Тем временем Кан Сучжон проверила пульс ребенка, приподняла ему веко и пошарила в карманах, но ничего не нашла. Тогда она задумчиво почесала щеку, достала планшет, сфотографировала Генри и стала набирать сообщение, явно собираясь разместить его на доске объявлений. Я краем глаза увидел начало текста и обомлел, когда прочел заголовок: «Эй ты, ублюдок, потерявший ребенка…»
Вот что она писала:
Не знаю, кто тебя так хреново воспитывал, но ребенок, которого ты бросил в Пэкходоне, мог утонуть, если бы его не нашел один добрый человек. Будь у тебя хоть капля мозгов, ты бы не притащил на закрытую Подводную станцию ребенка и не накормил бы его таблетками. Не думай, что на доброту можно рассчитывать вечно. В такой ситуации каждый за себя, никто не будет заботиться о чужих детях. Если не заберешь своего ребенка, я найду тебя и прикончу собственными руками, ублюдок.
Кан Сучжон, не меняясь в лице, печатала текст, пестрящий ругательствами. Потом остановилась, пропустила строку и более сдержанно добавила:
Если кто-то знает родителей ребенка, пожалуйста, оставьте комментарий под этим постом. Спасибо.
После этого она приложила фотографию ребенка и опубликовала пост.
Я на мгновение задумался. В моем сне Генри был ребенком Невы и Леонарда, но я их не знал. К тому же сон и реальность могли не совпасть, и мне не хотелось спешить с выводами. Что, если у мальчика другие родители?
Люди вокруг общались только с членами своих команд, хотя во сне все действовали сообща… Однако и капитан инженерной команды Син Хэрян уже покинул базу… Вдруг меня осенило: почти все, кто сел в капсулу, – покойники. От мысли, что Син Хэрян, Пэк Эён и Со Чжихёк мертвы, у меня по телу побежали мурашки.
Но это всего лишь сон, верно? Там все происходило не взаправду! Реальность совсем другая. Правда?..
Кто мне поверит, если я расскажу сон, в котором кто-то намеренно вывел из строя спасательные капсулы на Четвертой подводной базе? Кто мне поверит, если я расскажу о перестрелке, которая стала возможной из-за того, что некоторые инженеры пронесли на станцию оружие? А если расскажу, что вооруженные фанатики захватили людей на Первой, Второй и Третьей подводных базах? Если расскажу, что канатная дорога обрушилась, а меня растерзала акула? Наверное, примут за сумасшедшего…
Рюкзак у меня на груди зашевелился. Я быстро приоткрыл его, чтобы проверить, как поживают звери. Несмотря на тесноту, кот был спокоен и даже не мяукал. Может, ему нравилось в укромном месте? Я никогда не держал домашних животных, поэтому не знал их повадок. Змея, лежавшая в боковом кармашке, смотрела немного обеспокоенно, но не двигалась, лишь слегка приподняла голову. Ах, какие же они славные…
