Ю Гыми остановилась, сбитая с толку этим замечанием, и Ким Гаён, шедшая медленнее из-за боли в ноге, подтолкнула ее вперед. Ю Гыми послушно пошла дальше, размышляя над услышанным. Хм. Бо́льшая часть ерунды, которую я слышал, исходила от людей, цепляющихся за религию или власть.
Я вдруг осознал тяжесть рюкзака на своих плечах и спросил:
– Вы говорите о религиозной точке зрения?
– Это не мое личное мнение, – неловко ответила Ли Чжихён.
Мы уже дошли до конца одного из коридоров на третьем этаже, когда Ю Гыми наконец ответила:
– До девятнадцатого века интеллектуалы насмехались над теми, кто испытывал сострадание к животным. Они считали, что животные просто реагируют на внешние стимулы, как будильник на телефоне, и не обладают никакими чувствами. Считалось, что убить собаку или кошку – это не преступление. Женщин, африканцев и азиатов тоже приравнивали к животным. Но все существа, способные испытывать боль, равны и имеют право избегать страданий.
Продолжая осматривать открытые лаборатории, Ю Гыми добавила:
– Честно говоря, возможно, у меня самой нет души. Я даже не могу точно подсчитать, сколько невинных морских существ погибло по моей вине. Но раз уж мы заговорили об этом, скажу, что, как только вы втроем пойдете в Центр исследований загрязнения морской среды, я вернусь в свою лабораторию на втором этаже.
Ким Гаён, продолжавшая толкать Ю Гыми в спину, спросила:
– Одна? Ты пойдешь одна?
– Да. Не хочу испытывать чувство вины каждый раз, как приду в океанариум или рыбный ресторанчик, и думать о том, что могла сделать, но не сделала.
Внимательно слушавшая Ли Чжихён тихо спросила:
– Рыбы… они чувствуют боль? – Потом остановилась и спросила: – Ваша лаборатория далеко?
Я улыбнулся, услышав ее слова. Наши с Ким Гаён взгляды встретились, и у нее тоже слегка приподнялись уголки губ.
Ли Чжихён спросила, не возражаем ли мы двое против того, чтобы заглянуть в лабораторию на втором этаже перед тем, как отправиться на третий этаж в Центр изучения глубоководных организмов.
Ким Гаён подняла руку и с легкой улыбкой сказала:
– Я всеми руками за, но чисто из любопытства: что будет, если кто-то против?
– Можете остаться здесь или идти дальше без нас.
– Я пойду с вами.
Я тоже быстро сказал:
– И я!
Бродить в одиночку по коридорам с трупами? Мне становилось не по себе от одной мысли об этом. Я вспомнил, как наполнялась водой кабинка фуникулера, как змея лежала у меня на голове, и постарался избавиться от этих мыслей. Я больше не хотел оставаться один. Слегка дрожа от нахлынувшего страха, я заметил, как Ким Гаён вытирает слезы в уголках глаз.
Ли Чжихён велела нам вернуться к коридору, где находилась лестница, и мы пошли быстрым шагом, не останавливаясь. Ли Чжихён и Ю Гыми, которая знала дорогу, шли впереди, а мы с Ким Гаён – позади.
Ким Гаён посмотрела на меня, слегка улыбнулась и сказала:
– В последнее время я совершенно не в состоянии контролировать свои эмоции. Увижу что-то трогательное, и слезы льются сами по себе. А если смотрю грустный фильм и кто-то там плачет, я тоже начинаю плакать.
– Разве это не нормально?
– Раньше я такой не была. А теперь часто плачу без причины. И сейчас, когда вижу добрых людей, почему-то сразу хочется плакать. Смешно, да?
Ну не знаю. Пока я шел спасать вас, я столько раз раскачивался на эмоциональных качелях – то плакал, то смеялся, – что даже не могу сосчитать. По-моему, с вами все в порядке.
– Я не думаю, что с вами что-то не так, Гаён. Например, мне приходится задавать своим пациентам много вопросов.
– Зачем?
– Ну, чтобы выяснить, где точно болит, а где не болит или на какую еду реагируют зубы. Или если какой-нибудь пациент утверждает, что пользуется зубной нитью, но по зубам видно, что он ее даже в руки не брал. Другой говорит, что чистит зубы дважды в день, а это явно неправда. А если правда, то я хотел бы знать, как нужно их чистить, чтобы довести до такого состояния? Кто-то просит снизить звук бормашины, и я спрашиваю – если у них есть такие инновационные идеи, как это сделать, не могли бы они поделиться со мной? Ну и, конечно, спрашиваю, почему они так долго не приходили на прием. Почему верят в народные средства, но не доверяют стоматологам? Даже когда говорю, что это точно кариес, они уверяют, что это просто пятнышко на зубе. И еще почему от них разит алкоголем, хотя они утверждают, что не пили? И как так получается, что на этой Подводной станции, где запрещено курить, ко мне приходят пациенты с желтыми, прокуренными зубами? Вот такие вопросы.
В ответ на мое ворчание Ким Гаён рассмеялась, и я тоже слегка усмехнулся.
Я слышал, как Ли Чжихён, пока они с Ю Гыми быстро шли вниз по лестнице, тихо сказала:
– Будь здесь замком или Чон Санхён, этого никогда не произошло бы.
– Чего именно?
– Группа не стала бы делать крюк, чтобы спасти каких-то рыб. Гыми, я не критикую ваши действия, просто… я сама удивлена, что принимаю такие решения. Инженеры помешаны на эффективности.
– Но ведь речь идет о спасении жизней.
– Они бы сразу подумали о том, чья жизнь ценнее. Наша или бесчисленных рыб в океане.
