Даже самый непонятливый человек, услышав мои слова, понял бы, о чем идет речь.
Немного помолчав, Син Хэрян ответил:
– Я дал обещание.
– Вы обещали носить этот кулон до конца жизни?
– Не совсем. Лазурит в переводе с латыни означает «синий камень». Его считали божественным камнем, который открывает истину. Говорят, он приносит любовь тем, кому ее не хватает, и удачу тем, кто в ней нуждается. О любви я говорить не буду, давайте остановимся на удаче… В то время я увлекался фридайвингом.
– Фридайвинг? Что это такое?
– Погружение в море без акваланга и ласт.
– А как же дышать?
– На одном вдохе можно погрузиться на глубину около ста метров.
Насколько помню, Ю Гыми говорила, что один этаж – это примерно три метра. Значит, это все равно что на одном дыхании опуститься на глубину в тридцать три этажа? Зачем люди такое делают? Это же настоящее безумие. Мы сейчас поднимаемся на сто восемьдесят этажей и уже полностью измотаны, а он находит удовольствие в погружении на такие глубины? Это определенно дело, требующее не любви, а удачи. Конечно, я, как человек социально адаптированный, не стал говорить все это вслух.
– Да, удача в этом деле точно не помешает, – осторожно ответил я.
– Лазурит – камень хрупкий. Он не выдерживает частого контакта с водой и давления. Мы договорились носить его до тех пор, пока он не разрушится.
– Что ж… Пока еще не разрушился.
– Да, пока цел.
Син Хэрян снова замолчал, а Со Чжихёк, сменив положение и облокотившись на меня, заметил:
– Впервые слышу эту историю. Я думал, вы носите его на удачу.
– Ты не спрашивал.
– Да, не спрашивал. – Со Чжихёк яростно почесал затылок. – Вы ведь одалживали кулон и мне, когда я шел на экзамен, и Чжэхи, когда он сдавал на вождение?
– Ты тогда плакал и кричал, что завалишь экзамен.
– Ну в итоге-то сдал. Никогда не думал, что в этом замешана какая-то история про любовь.
– Теперь в кулоне осталась только удача.
– А вам обязательно сдержать обещание?
– А есть причина не сдерживать?
Со Чжихёк выглядел так, будто вот-вот взорвется от досады, и я чувствовал нечто подобное. Кажется, наше молчание озадачило Син Хэряна, и он продолжил:
– Психотерапевт говорил мне не зацикливаться на кулоне. Посоветовал продать или избавиться от него. Но, в конце концов, это моя вещь. Кому бы я ни дал этот кулон, он всегда возвращается ко мне – и будет возвращаться до тех пор, пока не сломается. Сейчас он нужен как источник света, вот почему я дал его вам, Мухён.
Что ж, звучит вполне логично. Я посмотрел на светящийся кулон у себя на шее и подумал, не будет ли грубым сразу его снять и вернуть. Но тут Син Хэрян добавил:
– Вернете, как только выйдем из темноты.
– Конечно. Первым делом.
Тем временем Со Чжихёк, возвращаясь к предыдущей теме, сказал:
– Ну, в общем, мы ныряли все четыре дня, пока не нашли оба тела. Я тогда впервые побывал на похоронах человека своего возраста. Никогда раньше не участвовал в таком мрачном и тихом мероприятии. Мы тогда были в отличной форме. Плавали четыре дня подряд, потом всю ночь сидели на похоронах, а на следующий день были как новенькие. Сейчас я так уже не смог бы.
– Вы и сейчас неплохо справляетесь с лестницей, – подметил я.
Конечно, Со Чжихёк поднимался не сам – мы с Син Хэряном помогали, поддерживая и принимая на себя часть его веса. На одной ноге Со Чжихёк не смог бы взобраться по этим бесконечным ступеням.
Со Чжихёк возмущенно замахал руками и заявил:
– Несколько лет назад я по таким лестницам летал!
Син Хэрян провел рукой по его затылку, то ли прося замолчать, то ли пытаясь утешить.
– После операции ты снова будешь летать, – тихо пообещал он.
Со Чжихёк ничего не ответил. Мы продолжили молча подниматься. Я не знал, сколько времени нужно, чтобы полностью восстановиться после огнестрельного ранения в колено, но слышал, что суставы лечить сложно. Впрочем, возможно, за последние годы медицина шагнула далеко вперед.
Когда мы все трое, запыхавшись, остановились для очередного привала, выяснилось, что нам осталось около шестисот ступеней из четырех тысяч трехсот. Бутылочка воды, которая ходила по рукам, почти опустела, и я спросил, можно ли допить остаток. Получив разрешение, я осушил ее до последней капли и выбросил. Кажется, у нас было около девяти бутылок воды и других напитков, но теперь все закончилось.
В рюкзаке Пэк Эён оставалась бутылочка виски, но никто не собирался ее открывать. Даже сам Со Чжихёк, который настоял на том, чтобы взять ее с собой, не изъявлял желания. Он сказал, что в таком состоянии даже один глоток свалит его с ног.
Я, весь пропитанный потом, рухнул на холодный пол и простонал:
– Хочу в душ.
Ю Гыми, одновременно зевая и вздыхая, добавила:
– Хочу американо со льдом.
– Любую газировку.
– Воду.
– Пиво, – добавил Со Чжихёк.
Пэк Эён нахмурилась и с упреком ответила:
– Будь благодарен, что я еще не выбросила твою бутылку этого «Баллен чего-то там»!
– Спасибо-спасибо. Давай выпьем, когда выберемся отсюда.
Я лежал на пыльном полу, чувствуя, как мое потное тело время от времени овевает дувший откуда-то ветерок. Ступени приятно холодили. Глядя в темный потолок, я спросил:
