Тем временем важные события происходили в Москве. В первой половине дня 16 декабря прошла встреча польского посла в СССР Яна Птасиньского с ответственным за международные дела секретарем ЦК КПСС Константином Катушевым. Последний среди прочего спросил Птасиньского, что тот думает о Гереке. Посол ясно дал понять, что перемены в верхах назрели, что в экономике сложилась удручающая ситуация и что «рабочий класс давно выражает недовольство», а партийный актив теряет доверие к руководству партии и государства, но Герек не является тем человеком, который может разрешить кризис («не по Сеньке шапка»). В своих воспоминаниях Птасиньский утверждал, будто в польской верхушке ни для кого не было секретом благоволение, которое советское руководство испытывало к Гереку. В разговоре с Катушевым посол, по его утверждению, поддержал кандидатуру катовицкого «вождя» на место премьера (упомянув, впрочем, и Мочара), но, как видно, не очень хотел видеть его в качестве первого секретаря ЦК. Это не удивительно, если учесть, что Птасиньский всегда входил в число приверженцев Мочара[783]. В тот же день, как вспоминал ответственный за польские дела секретарь ЦК Петр Костиков, КГБ получил из Варшавы «сигнал» о том, что у Мочара есть концепция разрешения кризиса путем отстранения от власти по состоянию здоровья Гомулки при формальном сохранении за ним поста первого секретаря. Концепция эта якобы уже была согласована с Гомулкой. Однако вместо поддержки лидера «партизан» КГБ извлек на свет божий «дело Мочара», составленное его противниками. Дело это немедленно раздали заинтересованным лицам из советского руководства[784]. Вечером 16 декабря польский представитель в Совете экономической взаимопомощи Петр Ярошевич встретился с Косыгиным. Как вспоминал Ярошевич много лет спустя, советский премьер заявил, что за событиями в Польше видна рука провокаторов, а Гомулка, к сожалению, не в состоянии справиться с ситуацией. Однако Мочар тоже не подходит на роль первого секретаря, так как он двуличный человек и антисемит с диктаторскими замашками. Косыгин также отверг мысль о «братской помощи» со стороны советской армии: «<…> Не рассчитывайте на интервенцию. Вы должны сами взять ситуацию под контроль. Не будет никакой военной интервенции СССР в Польше. Мы по сей день не вылезли из политических и экономических проблем в отношениях с Западом после интервенции в Чехословакии. Мы подорвали собственный авторитет и авторитет всех компартий в Европе <…> Нельзя каждые два года устраивать на мировой арене подобные зрелища». На следующий день Ярошевич улетел в Польшу. Вероятно, тогда же Гереку было передано мнение «советских товарищей»[785].
17 декабря вошло в историю страны как «черный четверг». Рано утром гдыньские судостроители прибыли к верфи им. Парижской коммуны, однако военно-милицейский кордон отказался пропустить их. В мегафоны объявили, чтобы рабочие расходились по домам, но никто не подчинился, так как днем раньше глава местной парторганизации Станислав Коцёлек уговаривал всех вернуться на работу. Поэтому толпа, состоявшая примерно из 3000 человек, попыталась силой пробиться на верфь. Солдаты дали залп в воздух, а затем под ноги напиравшим людям. Вследствие рикошета от мостовой один человек погиб, многие были ранены. Рабочие отступили, а затем были разогнаны прибывшим батальоном милиции, который пустил в ход огнестрельное оружие. Протестующие, собравшись возле железнодорожной станции Гдыня Особова, соединились с группами, бежавшими от верфи им. Парижской коммуны, и напали на солдат, охранявших подходы к зданию горсовета и горкома ПОРП. Примерно 1000 человек направились к городскому управлению милиции. Возле здания горкома партии завязалось настоящее сражение. Силы правопорядка ввели в действие вертолеты, с которых в протестующих бросали гранаты со слезоточивым газом. На одном из вертолетов летал заместитель министра обороны Гжегож Корчыньский и швырял петарды, азартно приговаривая: «Получи!»[786] Возле станции Гдыня Верфь пятитысячная толпа, напав на отряды милиции и армии, захватила локомотив с нефтью и подожгла эстакаду. Милиция, в которую стреляли из толпы, была вынуждена ретироваться, солдаты дали несколько залпов в воздух и под ноги напирающим людям. Немало протестующих пострадало от рикошетов. Демонстранты отступили. В это же время другая толпа попыталась захватить бензозаправку возле президиума райсовета. Послышались призывы: «Взорвать ее!» Солдаты сумели оттеснить манифестантов. По улицам Гдыни шли осененные окровавленными польскими флагами траурные процессии, сопровождавшие тела убитых участников протестов, которых несли на створках дверей. Милиция атаковала эти шествия, многих схваченных увозили в обгоревшее здание горсовета, где жестоко избивали. Всего за 17 декабря в Гдыне от пуль погибли восемнадцать человек[787].
