Через несколько часов об этом узнал и сам царевич, получив к обеду в одном из постоялых дворов потрепанную газету. Он прочитал заявление отца, и его изменчивая кожа приняла оттенок только выпавшего снега.
Он изгнан и лишен права наследования. Трон достанется Владимиру.
Вольга не знал, что за чувства он испытывает. Все его надежды рухнули, а в голосе звучал голос отрекшегося от него отца. Златомир не выразил ни капли личной неприязни в своем заявлении, но Вольга мог представить себе его истинные мысли.
«Приполз, как побитая собака, потерявшая и нюх, и зубы, и еще надеешься встать во главе отары!? Как бы не так!»
Ветер, которого позорно поджарила стая трусливых огней, не может занять трон. Ему не позволили бы этого, даже если бы Златомир сжалился над сыном и разрешил ему вернуться на родину. Вольга понимал это, но также он понимал кое-что еще.
Безусловно, Владимир, оставался огнем, однако он не подходил для престола. Все знали, – вся Охмарага знала, – что младший царевич не стоит и мизинца Вольги, которого готовили к трону всю жизнь. Он посвятил этому каждый час своего детства и юности, и будь он хоть ветром, хоть водой, хоть живым комком грязи, его вырастили для того, чтобы он правил! Вольга знал, что в родной стране его ожидает отнюдь не радушный прием, и он был готов бороться за свое место до последней капли крови. Но для этого нужно было хотя бы попасть на Охмарагу, а все пути туда ему отрезал собственный отец, лишив тем самым даже шанса доказать свои права на престол!
Вольга сидел за столом, в ярости сжимая кулаки, так что когти до крови впивались в ладони. Его взгляд был устремлен в пространство, а перистые волосы взметнулись в воздухе, словно под действием электричества. В помещении поднялся сильный сквозняк.
– А вы… – вдруг раздалось возле сенари.
Резко обернувшись, нелюдь заметил женщину лет пятидесяти. Она была одета не бедно по людским мерками, но производила впечатление совершенно отчаявшейся.
– Вы ведь тот самый царевич Вольга, который спас Елену? – спросила она, испуганно глядя на нелюдя влажными синими глазами. – Это правда вы?
Сенари кивнул.
– А вы… я понимаю, что в вашей жизни большое горе, – произнесла она, заметив газету на столе. – Но мой единственный сын недавно женился, они уехали в уединенный домик загородом, но пару дней назад… – голос женщины дрогнула, она поспешила опустить глаза в пол и прижала к векам носовой платок, что никто не увидел набежавших слез. Успокоившись, она вновь посмотрела на сенари и продолжила. – Понимаете, в том районе объявились двое взбесившихся оборотней! Пока стража получит разрешение на убийство разумных, они всех загрызут, а Орден не выделяет рыцарей на поимку перевертышей: видите ли, это не магические создания и за их останки колдуны не заплатят!… Царевич Вольга, ради всех богов, у меня не так много денег, но я готова отдать все, только помогите!…
Не выдержав, та разрыдалась.
– Я слышала, вас с детства учат охотиться на чудовищных тварей, и эти слухи о том, как вы спасли Елену… если вы не согласитесь, надежды больше нет!
Вольга мог оставаться равнодушным ко многим вещам, но горькие женские слезы всегда выводили его из равновесия. Он предложил женщине сесть напротив, а его кожа тем временем медленно возвращалась к обыкновенному серо-голубому оттенку.
– Вы поможете? – спросила женщина снова, заглянув сенари в глаза.
Его собственная жизнь была разбита, это правда. Что ему делать дальше, он не знал: искать Рэмола на материке можно было целую вечность и так никогда и не найти его.
Ему ничего не стоит отказать ей, но что он тогда будет делать? Поплетется снова по дороге до какого-нибудь города? Будет думать о решении отца, жалеть себя и злиться на него?
Дело, которое займет мышцы и голову, вот что ему сейчас было нужно. Потому сенари согласился, убеждая себя, что дело вовсе не в сочувствии к одинокой женщине, которая не может положиться ни на кого из своего племени.
Она назвала ему точное место, куда уехал ее сын с невесткой, и Вольга отправился туда сразу же, как пообедал. К трем ночи он был уже там, и обнаружил запершуюся в домике парочку. Они заколотили окна и двери изнутри, но двое осатаневших оборотней-медведей уже почти пробрались внутрь, разбив стекла и методично разламывая доски.
Темнота, а еще то, что оборотни были слишком заняты разрушением преграды, помогли Вольги. Он прыгнул на одного сзади и распорол горло точным ударом ножа, а когда второй заметил сенари и бросился на него, Вольга взвился в воздух на довольно неожиданную для медведя высоту и, перекувыркнувшись в полете, метнул свой охотничий нож ему в глаз.
Перепуганная парочка молодоженов, наблюдавшая эту сцену из раскуроченного окна, потом языки сломала, пытаясь описать трюк, который провернул нелюдь: им вообще никто не поверил, что такое возможно. Однако, Вольга неспроста был лучшим охотником на своей родине, кое-какие его выкрутасы не могли повторить даже соратники.
На утро он вернул сына с невесткой обомлевшей женщине, и о его подвиге затрещали на каждом углу.