Она успела за ночь до того, как орда выдвинулась бы по тракту, потому путь к остаткам армии Нейвера не был освещении ничем, кроме луны, которая в эту ночь предпочла не выглядывать из-за облаков. Словно сама природа хотела помочь нелюди в ее благом деле.
Днем девушку и раненого капитана нашел один из караульных, это был нейверец. Он сразу узнал Эмбера и, выслушав короткий рассказ Аленики, поспешил за помощью. Вскоре оба они оказались в лазарете.
Следующие дни прошли как в тумане, нелюдь почти не вставала с лежака в больнице. Раны были несерьезны, но путешествие по горам истощило все ее силы.
Одиночество в пустыне с раненым на руках, когда помощи ждать неоткуда, и единственный способ выжить – переступать через себя снова и снова, двигаться вперед, не думая о том, что каждый шаг только приближает тебя к изнеможению и смерти. Теперь Аленика знала, что такое
Когда она оказалась в лазарете, за ней ухаживали и простые лекари, и последователи Клевора, и девушка принимала любую заботу с горячей благодарностью. Среди безлюдных холмов ее могли изодрать гиены, и ничего вокруг не изменилось бы, ни один камень бы не дрогнул, а здесь чужие люди тряслись над каждым ее порезом, им было не все равно, было ей больно, хотела ли она есть. Никогда Аленика не ценила близость разумных так, как теперь.
Когда девушка пришла в себя после тяжелого возвращения, ее вызвали на доклад к начальству. Она снова и снова повторяла их с Эмбером историю, пока весть о улетевшем драконе и надвигающейся орде не обошла каждого командира.
Те люди, которых они с Эмбером вытащили из загона в лагере орков, уже давно добрались до армии и рассказали о битве в Черном Котле, потому слова девушки о драконах восприняли со всей серьезностью. Она даже получила пару медалей.
Ее определили в отряд магов, работающих на новых машинах – туда, где Аленика и должна была быть все это время. Новая форма с узорами на рукавах и груди и круглая монетка на полосатой ткани, которую следовало носить на куртке, – все это должно было рассказать новым соратникам девушки о ее исключительной отваге и жертвенности, а еще о том, что если она доживет до конца войны, пособие у нее будет больше, чем у них. Пособия, впрочем, нелюдь не интересовали, как и косые взгляды соратников. Теперь, устроившись на безопасной боевой машине, она занималась только тем, ради чего на самом деле пришла в нагорье: умножала свою теневую армию и училась управлять ей.
Тем временем орда приближалась, разведчики доносили, что она уже вышла на дорогу, но без дракона у Нейвера еще был шанс отбросить орков обратно в глубь нагорья: вся надежда была на новые магические машины. Каждый день Аленика заступала на дежурства на фронте, – теперь он был не так далеко, – и работала на оке, высоком орудии с шарообразной капсулой на вершине. В той капсуле располагались рычаги, которые позволяли вращать ее, и кристаллы, в которых накапливался заряд магии. Меткость в таких машинах не требовалась: они разносили в пыль все в радиусе четырех метров и обжигали в радиусе шести. Однако научиться концентрировать заряд, чтобы удар набрал нужную мощь, было непросто. Аленика научилась быстро.
Теперь она сражалась далеко от линии столкновений, лишь выискивала в горах отряда орков побольше и стреляла. Новая работа доставляла нелюди мрачное удовольствие, хотя она чувствовала, что с каждым днем в оке что-то внутри нее безвозвратно тает.
Бои шли с переменным успехом, но постепенно армия Нейвера уступала, машины приходилось отвозить все дальше. Потери орков были больше, но это не имело значения: умершие прокладывали живым дорогу вперед, орда не убывала, но с каждым убитым сражалась все яростнее.
Дни смешались в один, Аленика уже не помнила, скольких убила, и днем и ночью она видела одну и ту же картину, слышала одни и те же звуки. Кличи, крики и выстрелы. Дрожь работающей машины. Серая масса орков, более темные и мелкие силуэты солдат – сражающиеся муравьиные стаи.
Когда выдавалось свободное время и появлялось желание, девушка отправлялась в лазарет, проведать Эмбера. Она сидела там какое-то время, говорила с лекарями и монахами, слушала. После всего сил на расследование у нее не осталось, потому она ограничивалась лишь этим – и, разумеется, так и не узнала ничего полезного.
Эмбер долго не приходил в себя, хотя его состояние не становилось хуже. Аленика уже начала беспокоиться, но однажды застала его сидящим на кровати и болтающим с одной из лекарок. Увидев нелюдь, которая приходила к капитану подозрительно часто, лекарка поспешила уйти, оставив их одних.
Сев на кровать капитана, Аленика осторожно опустилась в его объятия, стараясь не задеть больных мест, но Эмбер сам стиснул ее, заявив, что от обезболивающих все равно ничего не чувствует.
– Я думала, ты уже не очнешься, – проговорила нелюдь, трогательно прижимая уши к вискам.
– Как я мог после всего, что ты сделала для меня? – усмехнулся он. – Стоило очнуться хотя бы для того, чтобы поблагодарить тебя.