Однажды Аленика уже видела эту гору.
– Чертоги Клевора здесь… – выдохнула она, не сводя единственного глаза с парящего высоко в небе замка, окруженного армией ангелов.
Истэка при этих словах подобрался, Роберт тихо завыл от страха.
– Это плохо… – пробормотал змей, кусая губы. – Очень, очень плохо!… Зачем он здесь?…
Ответ на этот вопрос он узнал, когда гора подплыла чуть ближе – так близко, что с земли можно было разглядеть многочисленные балконы чертогов. Разряд молнии с оглушительным треском сорвался вниз и ударил в стену Крепости-на-Перекрестке. Аленика невольно потянулась рукой к шраму.
Новая молния, быстрее и мощнее предыдущей, ударила через секунду, следующие задерживались лишь на мгновения. Один за другим сверкающие разряды посыпались на землю, воздух наполнился криками и треском.
Не выдержав, Роберт бросился к окну, они с нелюдью вместе наблюдали за тем, как небесная кара разрывает вдребезги тела орков и леннайев в рыжих костюмах. Сначала они стояли на месте, иступленно наблюдая за тем, как разряды находят их товарищей, затем стали разбегаться, пытались спрятаться в башнях, но рано или поздно разряд настигал каждого – никому не удавалось спастись.
Рагча с утра чувствовал себя нездоровым, его мутило, при каждом шаге становилось дурно. Однако он взял оружие, взял своих гиен, а когда протрубил рог, пошел в атаку вместе со всеми остальными. Когда он подошел к крепости, стена была уже взята, он легко взобрался наверх по лестнице и там размозжил голову первого попавшегося человека, затем поспешил к башне. И тогда вдруг потемнело. Все вокруг остановились и посмотрели вверх, темнота на несколько секунд полностью остановила сражение. Сверху ударила молния. Она размножилась на конце и впиталась в тела нелюдей на стене, их пробила мелкая дрожь и все как один упали замертво. Через несколько секунд ударила еще одна.
Рагча даже не пытался бежать: он понял, это бесполезно. Он понял, что смерть все-таки найдет его сегодня – в последний день битвы. В последний день, когда на Скаханне существовала орда орков.
Даглан находился в лагере, следил за ходом сражений издалека, принимая решения, куда направить отряды и орудия, оставленные спасающейся бегством нейверской армией. Благодаря этим машинам и магам среди повстанцев удалось захватить западную стену так быстро.
Когда Даглан увидел в небе чертоги Клевора, в его памяти всплыли слова Серого Ворона, приходившего в лес незадолго перед битвой. Наемник умолял его отступить, говорил, что даже с одним единственным безоружным воином армия Нейвера непобедима, – армия самой религиозной страны не может быть побеждена горсткой нелюдей, вот что он имел ввиду.
Даглан умер от третьей молнии.
Гнев Клевора продолжался несколько часов, разряды били все чаще, по несколько за раз, с каждым новым залпом унося все больше жизней.
Нейверцы не верили своему счастью: после того, как пала стена, они уже приготовились к смерти. Многие солдаты падали на колени, где стояли, и принимались горячо молиться, все монахи и послушники громко возносили хвалу своему спасителю. Волей небес теперь они были победителями в этой битве, которой суждено войти в историю и сотни легенд.
Аленика наблюдала за этим, замерев у окна безмолвной статуей. На ее глазах Клевор уничтожал сотни ее сородичей, сотни орков. В памяти девушки всплыли картины сражения в Черном Котле, когда дракон выжигал беззащитных перед его огнем солдат.
«Он не должен вмешиваться. Он не должен…» – без конца проносилось в ее голове.
Истэка не видел, что происходило, но ему хватало того, что он считывал из сознания девушки. Его руки судорожно сжимались в кулаки, розовые прожилки выступили на белых костяшках.
За сто сорок лет он видел многое, но подобного – никогда. Как злобный мальчишка мог жечь лупой муравьев, так Клевор теперь выжигал нелюдей. Они были для него всего лишь муравьями, а взрослого, который отобрал бы лупу у мелкого засранца, не существовало в природе.
Роберт не выдержал давления и опустился на колени, сложив руки у лба. Он молился за душу погибших, умолял Ильгетара позаботиться о них наверху или, если сможет, уберечь кого-нибудь. Хотя бы одного. Но бог мудрости молчал, как и всегда.
К вечеру, когда молнии стали бить реже, дверь в комнату вдруг открылась и на пороге встал Мартин, его монашеское одеяние сильно истрепалось, широкая спина сгорбилась, жилистое лицо осунулось. Только глаза ишимерца горели из-под нахмуренных темных бровей – бессильная ярость.
– Я принес еды, – проговорил он, закрыв дверь.
Он вынул из мешка лепешки, мясо и овощи, достал бутылку вина и стаканы. Разлив вино и соорудив из лепешек и продуктов обед, он взмахнул рукой и ловушки, созданные из белого пламени, исчезли, наручники нелюди раскрылись. Девушка потерла запястья, но осталась сидеть на месте. Истэка, чуя подвох, так же не тронулся с места.
Пока они пытались понять, что произошло, Мартин невозмутимо прошел мимо каждого и раздал всем их порции, а затем сам устало опустился на кресло возле окна. Монах занялся пищей, не обращая внимания на взгляды, которые бросали на него его пленники.