Бросив последний взгляд на толпу монахов и на ворота монастыря, Мартин развернулся и зашагал прочь, обратно в лесную чащу.
Душа его ликовала, однако, когда двери монастыря с грохотом захлопнулись за его спиной, неприятный холодок пробежал по позвоночнику ишимерца. Мартин отчетливо осознал, что навсегда покинул место, в котором вырос и которое в глубине души считал своим домом.
Однако, у него был кусок мыла и бритвенный ножик, а впереди его ждал целый мир.
Солнце ярко светило, по голубому небу лениво плыли четыре небольших островка, а рядом с ними – двое совсем маленькая капалов.
Резвый летний ветерок трепал верхушки деревьев, срывая немногие сухие листья. Один из листков, закружившись, полетел вдоль дороги, он спускался все ниже и ниже, пока не опустился в раскрытую ладонь стоящего на обочине мужчины.
Мужчина улыбнулся, зажмурился и подбросил листок вверх, позволив ему дальше плыть по ветру. Березовый лист подпрыгнул в воздухе, словно благодаря, а затем устремился направо вдоль дороги. Пожав плечами, мужчина отправился за листком, храня на лице умиротворенную улыбку.
Мартин шел по лесу несколько дней, не сворачивая. На третий день он вышел к участку, где не росли деревья и даже трава не пробивалась, – воспоминания почти двадцатилетней давности подсказали, что так выглядит тракт.
Прежде, чем ступить на нее и отправиться вслед за листком, самопровозглашенный монах-безбожник с удовольствием подумал о том, что его паломничество в мир, наконец, началось.
Мартин еще не знал, куда пойдет и чем будет заниматься. Пока он мог думать только о том, что его большое дело, наконец, закончено, и прежде, чем браться за новое, нужно отдохнуть. Время для серьезных решений еще не пришло, и потому он просто шел, куда глаза глядят.
Свобода пьянила молодого монаха, раны на босых ногах, сбивающихся о камни, заживали быстро, а лесная еда оказалась даже лучше, чем монастырская: раньше Мартин мог есть грибы и ягоды только по важным праздникам, а теперь они составляли весь его рацион. И хотя подобная праздность непозволительна тому, кто ищет духовного развития, монах успокаивал себя тем, что другой еды в округе просто нет.
Он вставал с рассветом, умывался росой и несколько часов медитировал в полном уединении. Затем он разводил костер – сухих веток в лесу хватало, а вместо кремния, как выяснилось, вполне годится святое пламя. На костерке можно было пожарить грибы или съедобные коренья, так что выходило совсем неплохо. После завтрака монах пускался в путь и шел до самого заката, собирая по дороге ягоды, грибы и коренья для следующего утра, а потом – вечерняя медитация и сон под звездами.
Так прошли почти полторы недели, к концу которых Мартин жалел только том, что не захватил из монастыря кружку или хотя бы кожаный мешок. Пару раз ему попадались небольшие озера, где можно было вымыться и напиться, но большую часть времени, чтобы утолить жажду, ему приходилось собирать в ладони утреннюю росу, чего его бренному телу пока было недостаточно.
Через полторы недели Мартин вышел к небольшой деревне. Жители с удивлением встретили огромного ишимерца в монашеских одеждах, но все же предложили ему приют: они знали, что неподалеку в самом деле есть монастырь Клевора. Чем бог не шутит, может, этот детина с разбойничьей рожей и впрямь монах? Как говорится в священном писании, под лицом каждого путника может прятаться ангел…
Однако про себя староста деревни решил приглядывать за странным гостем, да и ребят, что покрепче, попросил глаз с него не спускать.
За еду, ночлег и немногие припасы в дорогу Мартина попросили помочь мужчинам в работе, да освятить новый коровник от злых духов именем Клевора. Ни первое, ни второе монаха не смутило, и он охотно согласился.
Сперва Мартина отвели в коровник – чтобы наверняка убедиться, что он тот, за кого себя выдает.
Посмотреть, как странный монах будет святить сарай, сбежалась вся деревня. Мужчины столпились у входа, женщины выглядывали из-за их спин, а любопытные детские лица – из-под мамкиных подолов. Все пристально следили за каждым движением члена церковной братии.
Такое внимание сильно смущало Мартина, однако он взял себя в руки и приступил к обряду – первому в своей жизни.
Для того, чтобы пустить в помещение силы, отгоняющие младшую нечисть вроде вредных домовых или заблудших полевиков, необходим был предмет, который навсегда останется внутри. Последователи Клевора использовали для этого цепь, потому что именно она была символом бога справедливости.