– Куда же при таком деле без взрывов… – проговорил он, смотря на свое зелье с нежной улыбкой: так мать смотрит на ребенка, устроившего очередную милую шалость.
Наконец, состав достиг нужной консистенции. Мартин осторожно перелил его из котла в банку, которую стащил с кухни, и поднял на уровне глаз. Темное вещество переливалось в тусклом свете жаровни фиолетовыми и голубыми бликами.
Отставив баночку на пол, Мартин взял стеклянный шприц с поломанной тонкой иглой, – других в монастыре не было. Задержав дыхание, словно перед прыжком в холодную воду, он собрал нужное количество вещества из банки и, немедля ни секунды, пустил еще горячее вещество в вену на левой руке.
Темное зелье прыснуло в кровь и устремилось к сердцу. Мартин запрокинул голову, завыв сквозь стиснутые зубы: он словно пустил по жилам раскаленный металл! Он чувствовал, как обжигающая субстанция охватывает стремительно немеющую руку, как достигает сердца… новая боль, знакомая старцам, пережившим инфаркт, растеклась по всей верхней части тела, отдаваясь тяжелой болью в лопатках. Мартин начал задыхаться, он повалился на спину, широко раскрыв глаза. Он умирал.
Страх перед смертью заставил ишимерца пожалеть о своей попытке поиграть в бога. Стоило ли оно того?… Однако, эти мысли мгновенно были отброшены прочь. Только почувствовав охвативший его страх, Мартин зажмурился и сжал кулаки, превозмогая накатывающую темноту.
Нет! Он не сдастся! Он был готов к этому, он знал, что это – необходимая жертва… вспышка, которая разорвет кружево, совсем близко, а времени мало.
Заставив себя сесть прямо, ишимерец закрыл глаза и прислушался к ощущениям в собственном теле, которое словно горело изнутри. Яд распространялся быстро, но Мартин должен действовать быстрее, если хочет выкарабкаться.
Ишимерец взял острый нож и, обмакнув старое лезвие в другую жидкость, зеленую, и принялся делать надрезы. Первые два пореза на ступнях в виде вытянутых крестов получилось сделать быстро, но рука стремительно немела. Мартин переставал чувствовать рукоять ножа, а перед глазами плясали пятна. Горящая кожа не ощущала боли от порезов. Татуировки на ладонях напоминали скорее раны от тернового куста.
Заканчивая вторую, Мартин вдруг осознал, что падает на пол, и резко наклонился в другую сторону. Времени до того, как тело не сможет бороться со смертью, оставалось еще меньше: скорее всего, не больше нескольких секунд.
Уши или лоб? Что будет, если пропустить уши?…
Однако и эти мысли Мартин погнал прочь: он не собирался довольствоваться половиной.
Он поднял онемевшую руку и провел лезвием по виску у самого хряща, затем еще раз… то же самое с другим ухом.
Это усилие воли словно вытянуло Мартина из пучины, которая уже застилала его глаза. Надрез между бровями, а потом круг на затылке. Последний был сделан за доли секунды.
Когда необходимые источники были выставлены, Мартин принял позу для медитации. Он вытянул затылок к небу, скрестил ноги так, чтобы ступни смотрели вверх, а руки соединил под грудью, прижав друг к другу костяшки пальцев. Замкнув энергетические потоки, ишимерец принялся дышать.
Один глубокий вдох, затем выдох, почти что ровный, снова вдох, на этот раз короче, словно что-то застряло в горле… Под веками вспыхивали яркие цветные пятна, смешиваясь и разливаясь в причудливые картины, уносящие все дальше. Мартин всеми силами удерживался в своем теле, объятом невидимым пламенем, лишенном зрения и воздуха. Оно жаждало свободы и холода, но дать ему их означало согласиться на смерть.
В конце концов зов пустоты оказался сильнее. Яркая вспышка под черепом ослепила Мартина, его сознание словно растворилось в ней, а затем наступили легкость и покой.
Тело могучего ишимерца повалилось на каменный пол, словно мешок с песком, голый череп гулко стукнулся о плиты. Раскинувшиеся в стороны руки задели жаровню, многочисленные банки со звоном раскатились по комнате.
***
Первыми пробудились легкие, они потребовали свою законную порцию воздуха, заработала грудь, но тщетно: дышать было нечем. Острая резь в горле и пожар в груди заставил Мартина очнутся. Он резко поднялся, судорожно глотая ртом отвратительный едкий дым, заполнивший тесный чулан.
Скорее инстинктивно, чем осознанно, ишимерец повалился в сторону двери и, нащупав засов, отпер ее, выпуская клубы густого дыма наружу.
Мартин корчился на камнях и кашлял до тех пор, пока легкие не очистились от ядовитого газа, а в голове не прояснилось.
Где он? Что произошло?
Кругом царила кромешная темнота и поначалу Мартин подумал, что умер. Но потом он вспомнил, что ни в одном из манускриптов не было написано, что после смерти души попадают в комнаты с удушливым газом. А раз так, то, выходит, он жив и находится там же, где и был до потери сознания, – в подвалах монастыря.
Силы быстро прибывали, не прошло и десяти минут, как Мартин смог подняться и на ощупь отыскать лестницу, ведущую наверх. Стоптанные за века мелкие ступени были коварны, не все монахи осмеливались ходить по ним даже при свете, но послушник знал каждый их изгиб.