Обмотав цепью ладони, Мартин закрыл глаза и сосредоточил в пальцах внутренний свет. Белое пламя послушно разлилось по металлическим звеньям, заставив цепь сиять в руках монаха.
Крестьяне одобрительно зашептались: зрелище было впечатляющее. Они понятия не имели, что в цепи не было ни капли божественной силы, только сила души самого Мартина, которая после двадцати лет в монастыре была едва ли не чище, чем у самого Клевора.
Зачарованную цепь протянули под крышей вдоль всего коровника, женщин и детей разогнали, а Мартина отправили помогать мужчинам с постройкой новой избы.
По дороге к месту, где нужна была помощь, монах заметил, как одна из женщин заталкивает в дом долговязую девицу.
– …Э, я хочу на монаха поглазеть!… – возмущалась та, упираясь руками в дверной косяк.
– Нечего там глядеть! Сиди, сказано тебе, за пряжей, коза негодная!…
Мартин не выдержал и усмехнулся. Он уже девятнадцать лет не видел мирян и их странное поведение сильно забавляло его.
Таскать тяжести, работать пилой и рубанком Мартину было несложно, весь день он выполнял любую работу, которую ему поручали. Делал он это молча, не обращая внимания ни на что, кроме дела. Селяне, привыкшие поболтать да посмеяться, умолкали, стоило Мартину к ним приблизиться: в обществе монаха, который своим молчанием словно осуждал их за что-то, людям становилось неловко.
Когда вечером монаха пригласили за стол в доме старосты, он отказался и вместо еды отправился на свои вечерние практики, не догадываясь, что смотреть на такое представление соберется все селение.
Дыхательные упражнения мирян не вдохновили, но зато, когда Мартин начал выгибаться дугой и завязываться в узлы, стоя только на одной ноге, на ребрах ступней или вообще на руках или голове, в деревне поднялся настоящий ажиотаж.
Парни, что половчее, пытались повторить чудные трюки, но только валились на землю, словно неуклюжие медвежата.
Ишимерец старался не обращать внимания на собравшийся вокруг него балаган, он тщательно следил за дыханием и прислушивался к телу, следя за тем, как меняются потоки энергии. Однако, когда один из парней пристроился рядом и начал копировать движения монаха, делая при этом умопомрачительные рожи, не отвлекаться стало невозможно: теперь каждый жест Мартина сопровождался криками, свистками и взрывами хохота.
Выйдя из очередной позиции, Мартин выпрямился и сурово взглянул на парня.
– Уйди, – велел он, хмуря широкие черные брови. – Ты не понимаешь, что делаешь.
– А ты сам-то понимаешь!? – нагло усмехнулся парень. Прижав кулаки к бедрам и растопырив локти, как только что делал сам Мартин, он замахал ими, изображая прогуливающегося петуха. – Ку-кареку!… Ку-карекууу!…
От такого брови монаха взлетели вверх, а рот изумленно раскрылся. Все, что он мог, это стоять и наблюдать за ужимками парня, давя в себе нарастающий гнев. Мартин просто не знал, что на подобное можно ответить: он никогда в жизни не сталкивался с мальчишками.
– Эй, ты совсем очешуел!? – вдруг раздалось из толпы.
Распихивая людей, кольцом окруживших монаха, к центру пробиралась девица. Мартин узнал в ней ту долговязую, которую заставляли прясть.
Ужасно нескладная, длинная и тонкая, как тростинка, она распихивала всех острыми локтями, не переставая ругаться.
– А ну разошлись, столпились тут, как овцы!…
Наконец, девица пробралась к монаху. Это была истинная северянка, со светло-серыми глазами и почти прозрачными тонкими волосами. Она посмотрела на него, тряхнула коротенькими косицами вдоль щек, и, вздернув длинный острый нос, прошла мимо – прямо к парню, который все еще кукарекал.
– Это же божий служитель, ты что устроил!? – возмутилась она. – Хочешь молнию в башку получить!?
– Опять дылда лезет!… – крикнул кто-то из толпы.
– Ох ей сейчас от Ухаря достанется…
– И что ты мне сделаешь, сосна облезлая!? – фыркнул парень.
Не стоило ему этого говорить: девица сморщила веснушчатый нос и, тряхнув двумя короткими тонкими косицами, так что те ударили по щекам, бросилась на забияку с кулаками. Парень ничуть не растерялся, легко увернулся от первого кулака и, схватив за одну из косиц, дернул вниз. Взвизгнув, девица наклонилась вслед за косой, но перед этим вцепилась в рубаху парня, потащив его за собой. Началась драка.
Мартин стоял в метре от дерущихся, широко раскрыв глаза: первые секунды он просто не понимал, что перед ним происходит. Однако крик девчонки привел его в чувства.
Шагнув к сцепившимся подросткам, Мартин схватил их обоих за вороты и растащил в стороны могучими руками, встряхнув хорошенько. Однако, двое не собирались сдаваться, они вырывались, тянулись к другу, цепляясь за волосы или одежду, не прекращая при этом рычать и ругаться.
– Блохастый петух!…
– Прыщавая дылда!…
– Сопля зеленая!....
– Молчать! – рявкнул монах, тряхнув их еще сильнее.
– А ну отпусти меня, ты, черномазый хрен!… – взвизгнул парень.
– Да, отпусти, я ему еще наподдам!… – рычала девица.