Они свернули с дороги в лес, где Мартин отыскал полянку поровнее и стал расстилать на земле свое одеяло, которое всегда носил, перекинув через плечо как большой шарф.
– Э, ты куда это укладываешься? – возмутилась Инга, глядя на то, как монах ложиться на свою худую постель. – А костер? А ужин?
– Да кто ест на ночь? – удивился Мартин.
– Я ем! А ну давай поднимайся, нечего тут лежать! – она легонько пихнула лаптем широкую спину ишимерца. – Я есть хочу!
– Ешь свой окорок, – проворчал монах, уворачиваясь от очередного тычка.
– Сырой я его есть буду, что ли!? Я поджаренный хочу с хлебом, только об этом и мечтала всю дорогу! Ну, Мартин, вставай!…
Делать было нечего, пришлось Мартину подниматься, собирать сухие ветки и потом разводить огонь. Святое пламя не слушалось, – уж слишком он был зол и сосредоточиться не выходило, – но зато девчонка додумалась прихватить с собой кремний.
– А это нормально что у тебя так святая сила пропадает? – спросила Инга, настороженно разглядывая нахмуренное лицо монаха, смотрящего на огонь. Ведь что-то в нем было не так… совсем не так, как в других церковниках. – Погоди-ка! А тебя из монастыря-то часом не выгнали!? – проговорила она, и ее длинное белое лицо озарила догадка. – Точно, не бывает же странствующих монахов! Ты что, убил там кого-то со злости, как этого Ухаря несчастного?
– Никого я не убивал, – проворчал Мартин, и его брови сомкнулись на переносице. Теперь он окончательно рассердился. – Костер у тебя есть, теперь оставь меня в покое.
– Так выгнали значит! – выдохнула Ингла, провожая спину монаха пораженным взглядом. – Очешуеть! А за что? Ну скажи, я же теперь не усну от любопытства!…
Однако, любопытством ей все же пришлось помучиться. Стоило монаху улечься на плащ, как он тут же крепко уснул. Инга пыталась его разговорить, но в конце концов оставила бедолагу в покое и принялась кусок за кусочком поджаривать свой драгоценный окорок, держа его на веточке у самого пламени.
Когда ломтики покрывались коричнево корочкой, девчонка укладывала их на ломоть мягкого домашнего хлеба и с упоением откусывала, запивая прохладной колодезной водой из бурдюка.
Костерок трещал, ароматный дымок соединялся с запахом жареного мяса, а в небе – звезды.
Эх, вот она вольная жизнь!
Наевшись до отвала, Инга забросала костерок землей, расстелила свой плащ рядом с монахом и улеглась спать, счастливо улыбаясь своей проделке. Вот так вот и куется судьба: настоящий искатель приключений ни за что не упустит своего шанса. И она своего не упустила. Пускай эти олухи сидят в своей вонючей деревне, а Инга… Инга увидит весь мир. Так-то.
Молодая северянка уснула со счастливой улыбкой на веснушчатом лице.
Мартин проснулся перед рассветом. Первые секунду пробуждения были полны покоя и тихой радости от еще не приевшейся воли, однако потом монах услышал позади чье-то сонное ворчание, а затем с ужасом осознал, что тяжесть на плече – вовсе не свалявшийся за ночь рукав рубахи, а тоненькая ручка непрошенной спутницы.
Вскочив, словно ошпаренный, Мартин в исступлении уставился на развалившуюся на двух плащах тощую девицу.
Ее нескладное длинное тело раскорячилось, словно у тряпочной куклы, рот был приоткрыт и из него тонкой струйкой вытекала слюна. Лишившись своей не в меру большой подушки, Инга недовольно заворочалась, но вскоре скомкала себе новую из плаща монаха и продолжила крепко спать.
– Проклятье… – вздохнул Мартин, почесывая голову.
Пыльцы защекотала отросшая щетина, заставив его подумать о том, что пора бы поискать где-нибудь озеро и побриться. Лицо уже заросло так, что ни щек, ни подбородка не было видно, – это никуда не годится.
Однако об этом нужно будет думать после того, как он решит проблему с девчонкой.
В голове монаха промелькнула мысль о том, что можно просто оставить ее тут и тихо уйти. Проснувшись, она наверняка испугается идти дальше одна и вернется… однако уже в следующую секунду Мартин понял, что его план не сработает. Испугается она, как же! Отправится дальше одна, и только Боги знают, что с ней может случиться по дороге, да и в самом городе. Нет, это не дело, бросать ее тут одну.
Монах стоял над спящей девчонкой и рассуждал.
Может, пристроить ее в женский монастырь? Хотя сбежит она оттуда, это же ясно, как день.
Отдать в подмастерья швеям? Кажется, в городах должны быть швеи и им наверняка нужны помощницы. А Инга как раз умеет прясть. Точно! Будет жить в городе, деньги получать, может, и успокоится. Так он и сделает.
Приняв решение, – как ему показалось, очень удачное, – Мартин удовлетворенно кивнул и отправился на утреннюю медитацию подальше от места привала. В этот раз ему ничто не должно мешать.
Когда он вернулся, Инга уже поднялась и суетилась у костра, заканчивая готовить завтрак. Мартин отметил, что костер эта паршивка развела сама.
– Держи! – сказала девица, гордо протягивая монаху деревянную миску с недоваренной пшенной кашей. – Сама приготовила!
– Да неужели? – усмехнулся Мартин, принимая неожиданный завтрак. – А я подумал, медведи сварили… у них бы лучше получилось.