С этими словами Инга принялась складывать огромную карту, показывая тем самым, что разговор окончен. Мартин вернулся к своему стакану с молоком, безропотно приняв очередной решение пятнадцатилетней северянки, – как и множество раз до сих пор.
Тем же вечером они составили маршрут своего большого путешествия, а с утра пораньше отправились в путь. Ничто не держало их на месте, никакие страхи или обязанности не могли заставить их обернутся назад. Две вольные птицы, позабытые всеми на свете, они шли вперед, не задаваясь никакой особенной целью. Шли только ради самих себя.
Холодно.
Проклятье, как же холодно…
Вольга не знал, сколько он провел в забытьи, но, казалось, прошла целая вечность. Впервые очнувшись, он обнаружил, что укутан в ворох шкур и тяжелых шерстяных одеял. Дышать под ними было тяжело, и он попробовал выбраться. Однако, стоило появиться крошечной щели, как внутрь удушливой крепости проник чудовищный сквозняк, словно по коже провели острым скребком. Сенари был уверен, что сильно замерз, но, стоило появиться этому сквозняку, он понял, что под шкурами на самом деле было тепло. Он высунул одну только голову, тщательно кутаясь в вонючие шкуры, и тогда его словно оглушило… Воздух, прозрачный и холодный, как чистейший лед, проник в легкие, ударил в уши и глаза, затмевая все вокруг. Сенари не мог разомкнуть век: вокруг царил слепящий белый свет. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он решился взглянуть на мир.
Лодка скользила по темной реке. Мимо медленно проплывал заснеженный лес, берега, словно укутанные белым покрывалом, сливались в одну полосу. Даже небо сияло слепящей белизной без единого темного пятнышка. В воздухе кружились тяжелые холодные комки пушистого льда.
Сенари наблюдал за тем, как черная от холода вода реки несет его лодку все дальше и дальше, как снег кружится и падает в холодную воду, как проносятся мимо бесчисленные деревня.
Из оцепенения его вывел лось.
Огромное животное, похожее на лошадь, но с уродливой носатой мордой и огромными рогами, словно выточенными кем-то из дерева, вышло из леса, чтобы напиться. Оно безразлично взглянуло на проплывающего мимо сенари черными глазами, а затем изогнуло могучую шею и принялось пить.
«Что это за зверь?»
Он вдруг осознал, что не знает ответа на этот вопрос. На этот, и на многие другие.
Что он тут делает? Как очутился на реке? Кто он такой?
Последняя мысль вызвала смутные воспоминания.
Слепящий белый свет… что было до него?
Задумавшись об этом, сенари вспомнил два широко раскрытых крыла и лицо: красная татуировка на лбу и глазах, красные волосы, безумная улыбка.
Сенари содрогнулся, стоило этим картинам появиться в сознании. «Я сделаю тебя свободным, Вольга».
Сенари судорожно втянул холодный воздух и широко раскрыл глаза.
Вольга.
Воспоминания вспыхивали одно за другим, словно цепочка петард, и вскоре на смену тупому удивлению пришла паника. Он царевич Охмараги, отправился на встречу с Ковеном, его страна надеется на него! Но как он оказался на этой проклятой реке!? Где его свита!? Как далеко он уплыл?
Вольга осмотрел дно лодки, но одеяла все загораживали, нужно было отодвинуть их. Царевич неуклюже потянулся рукой к одному из них, и только тогда увидел свои пальцы. Темно-серые, матовые словно уголь, с черными и острыми звериными когтями, теперь они были почти-что белыми, а ногти на них – острыми, но прозрачными, как у людей, пластинами.
Вольга с удивлением поднял руку к глазам.
Может, так подействовал холод?
Пальцы и в самом деле закоченели, да и ног сенари почти не чувствовал, не говоря уже о других частях тела. Если так пойдет и дальше, он замерзнет насмерть.
Вольга сосредоточился на внутреннем пламени. Источник огня всегда тлел в области желудка и, стоило позвать, пламя растекалось по телу пульсирующими волнами… но теперь там, где должен был быть огонь, была только пустота. Вольга попробовал позвать пламя снова, но безрезультатно, лишь растревоженный желудок заболел от голода. Не на шутку перепугавшись, сенари напряг руки, призывая пламя в пальцы, но все, чего он добился, это боль в окоченевших мышцах.
– Да что же это!? – зло прорычал Вольга, снова взмахивая рукой.
Огня не было. Стихия словно отрезало, и сенари отчетливо ощущал это. Он мог звать снова и снова, но откликаться было нечему: огонь ушел.
Когда царевич понял это, он тихо завыл от отчаяния.
Это все проклятая рашемийская зима! Святые Огни, тут ведь даже дождь превращается в лед! Может, огонь вернется, если согреться?…