Шаг за шагом сенари продирался сквозь заснеженный лес, и вскоре потерял счет времени. Дышать становилось тяжелее, в легких словно разрослась липкая паутина, которая не давала воздуху двигаться свободно: каждый вдох и выдох сопровождали режущие нутро хрипы. Нос и глотка горели, сперва сенари обрадовался, что огонь решил вернуться к нему, но позже, когда начал чихать и кашлять, он понял, что это жжение было чем-то другим. Вольга впервые в жизни заболевал.
Вскоре начало темнеть, это произошло так быстро, что царевич даже не заметил перемен. Вот, только что он видел, куда идти, а теперь едва различал свои вытянутые руки. Вольга забеспокоился, он почувствовал, что что-то не так, но никак не мог понять, что именно, – до тех пор, пока не погрузился в непроглядную темноту. Тогда сенари осознал, что никогда до сих пор не был в темноте, ведь пламя на его голове всегда освещало путь.
Вольга коснулся рукой своих волос, твердых раскаленных наростов, застывших в одном положении, но ничего не почувствовал.
Сенари остановился, паника охватило воспаленное сознание.
«Где мои волосы!?» – в ужасе подумал он, ощупывая голову онемевшими руками.
Чувствуй его пальцы хоть что-то, Вольга понял бы, что наросты стали мягчайшими прядями, напоминающими перья. Они состояли из субстанции, больше всего похожей на сгустившийся туман, и ощутить их онемевшей кожей было почти невозможно.
«Святые Огни, этот крылатый безумец что-то сделал со мной! Огонь ведь не мог уйти из-за холода, не мог!… »
Мысли лихорадочно носились в голове сенари, но не находили выхода. Он был один в полной темноте, посреди раскаленного снега и он был болен. Вольга готов был поверить, что спит и ему снится ужасный кошмар, но, как ни старался, он не мог проснуться и выбраться из страшного слепого холода.
Рассудок царевича оказался на грани, сенари продолжал пробираться сквозь заросли, потому что это было единственное, что он мог делать. Он уже не чувствовал тела и двигался неуклюже, словно собственные руки и ноги стали деревянными протезами. Сознание охватывал жар, снова и снова заставляя прокручиваться одни и те же безумные видения. Ветки стали казаться Вольге жесткими волосами гигантской мантикоры, в чьей гриве он запутался, а стволы – ее лапами. Бесконечная грива и перебирающиеся с место на место лапы… царевич никак не мог понять, почему мантикора просто не сожрет его, не покончив разом с холодом и темнотой. Порой Вольга вспоминал, что бредет по лесу в Рашемии, но позже болезненные видения снова возвращались.
Вдруг ночную тишину, в которой сенари расслышал только треск ломающихся веток да свое хриплое дыхание, прорезал зычный вой. Поначалу сенари решил, что ему почудилось. Он не был уверен в этом, но ему казалось, что он все еще в глухом лесу, а кричать здесь некому.
Однако спустя время вой повторился, и на этот раз он оказался ближе. Сенари замер и прислушался, инстинкты охотника проснулись мгновенно. Вольга прижался к ближайшему дереву и весь обратился в слух, затаив дыхание. Мягкая бархатная тишина, снег поглощал все лишние звуки… но вот тихий, едва различимый скрип сугроба. В двухстах метрах хрустнула ветка. Кто-то подходил все ближе.
Чем сильнее Вольга сосредотачивался, тем лучше слышал существ, подбирающихся издалека. Они двигались медленно: еще не поняли, с чем столкнулись, и тщательно принюхивались к воздуху. Вольга не понимал, откуда он знает, что неведомые звери принюхиваются, но он был в этом уверен.
Они остановились примерно в двадцати метрах, дальше идти не решались. Только самый смелый и самый крупный из них осторожно двинулся к Вольге.
Сердце царевича забилось чаще: что это за существа? Насколько они опасны? Судя по тому, как хрустит под ними снег, не очень большие: намного меньше тварей на Охмараге. Однако их, кажется, много, и они не просто защищают свои земли – они хотят есть.
Вольга попробовал ощупать дерево, возле которого стоял, но это оказалась сосна: забраться на нее без подготовки не получится. И все деревья вокруг – сосны… а зверь тем временем приближается.
Вольга не мог видеть его, но странным образом точно знал, где находится животное. И, когда вожак стаи оказался в трех метрах, сенари знал об этом. Он встал лицом к животному и принял стойку, напрягая онемевшие руки.
Зверь попробовал ступить ближе, и тогда сенари ощерился. Из воспаленного горла вырвался гулкий звериный рык, заставивший волка повременить с атакой. Вольга умолк, волк напротив него не двигался с места. Животное не сводило с сенари пристального взгляда, но не издавало ни звука: его стая медленно приближалась.
Почуяв, что хищников вокруг становится все больше, сенари снова зарычал. Он инстинктивно попробовал призвать огонь и взмахнул рукой, заставив волков отпрянуть… но бессмысленно. Стихия ушла.
Этот жест привел сенари в отчаяние, и стая почуяла это: они поняли, что их жертва беззащитна.