А когда же он проснулся совсем, то почувствовал что-то ноющее где-то внутри. Что-то было не в порядке, будто бы начинало болеть. В правом, в левом боку? Нет!.. Нельзя определить.
Нужно было завтракать и идти собирать нападавшие яблоки, а потом нести их на соседнюю улицу к старенькой тете Люси, хорошей знакомой и дальней родственнице бабы Зины и его тоже родственнице, к которой он относился как к совершенно не родному по крови человеку. Но… зачем? Тетя Люся, яблоки… Ерунда какая-то получалась. И предстояло с ней еще разобраться. А это самое муторное, времязатратное и изматывающее душевно дело – разбираться во всякой ерунде. И, увы, пустое по большей своей части.
Андрей с ведрами яблок шел по улице, холодное солнце ослепительно белым диском стояло на небе и, кажется, кто-то совсем рядом что-то сказал.
– Андрей! – выжидая, и с интересом за ним наблюдая, повторила Олеся.
Она догнала Андрея – он шел медленно и, просто напрашивалось его догнать – и негромко поздоровалась с ним. Он промолчал, она присмотрелась к нему и позвала его по имени.
– Привет, – сначала сказал Андрей, а уж следом понял что и кому.
«Конечно, здесь Олеська живет!..» – подумал он.
– Ты что? – неясно спросила она. И было так, как хочешь, так и понимай ее вопрос.
– Задумался, немного…
– Ммм.. – протянула вместо ответа Олеся и понимающе покачала головой.
– Олесь, – Андрей вдруг понял, что совершенным дураком сейчас может сделаться и потому засуетился, немного занервничал, – яблоки будешь?
– Конечно, я уже ими наелась… Но теть Зинины буду. С каким-то они у вас особенным вкусом.
Было читаемо по лицу – но Андрей не заметил – что не предложи он из-за своей внутренней суматохи яблок, Олеся сама бы их у него попросила. Может, и правда с каким-то особенным они привкусом?
– Да? Вроде бы обычные яблоки.
Андрей поставил ведра на асфальт и посмотрел на Олесю. Он был рад ее увидеть.
– Как дела?
– Хорошо! Когда тепло еще было с палатками в поход, правда, совсем небольшой, ходили.
– Я видел!
– Ну, да! Светка фотки выкладывала.
– Вы в сторону Крапивина ходили?
– Да?!
Андрей улыбнулся и пояснил. А Олеся, натерев в ладонях яблоко до блеска, с аппетитом его откусила.
– Там у Васьки прабабка жила. Я там пару раз был.
– Ты с Васькой так и общаешься?
…Бесконечный вопрос «зачем?» остался. А сейчас Андрей разговаривал с Олесей. Ему нравилось ее общество. Когда она что-то говорила, о чем-то рассказывала, Андрей всегда всё четко представлял по ее рассказам. Ему было легко понимать Олесю – девушку, которую многие считали зазнайкой. И может быть в чем-то эти многие были и правы.
Глава 6
Андрей бросил рисовать черно-белые картины и по окончании первого курса института закупился всем, что необходимо для работы настоящего художника. И на каникулы в новый родительский дом он приехал с хлеставшим через край его сознания желанием приступить к работе. Андрей ни на сколько-то не сомневался, что всё, жившее в нем целый год уже полностью готово для воплощения на картине. С трудом он дождался последнего учебного дня. И не желая задерживаться ни лишней секунды, уехал домой. Его отец, который приехал за сыном на машине, чтобы забрать вещи со съемной квартиры с радостью удивлялся приподнятому настроению Андрея. Ведь практически все выходные дни, что Андрей проводил дома, он был либо хмур, задумчив и молчалив, либо начинал разговор на серьезные темы о смысле жизни и предназначении человека. И в обоих случаях родители были взволнованы, крутились возле сына в попытке исправить его текущее неправильное состояние, но осторожничая в действиях и словах, ничего так и не смогли поделать. А Андрей, когда вдруг начинал видеть себя и всю, созданную собой же обстановку, огорчался. Но обычно его видение происходило в день отъезда и он не успевал что-либо исправить. И так выходной за выходным. Пока первым в этом году июньским вечером, возвращаясь на съемную квартиру, его вдруг не посетила одна великолепнейшая мысль. Он даже остановился и, приоткрыв рот, уставился на кусочек вечернего неба, что темно-голубым холстом виднелось меж крон деревьев и, от которого веяло неминуемой приближающейся прохладой. Листва – зеленая, небо – голубое и всё вокруг яркое и красочное, нисколько-то ни черно-белое. И это была не просто мысль, а целая вселенная для одного человека. Это был мощнейший прилив вдохновения, вместе с которым пришло и разрешение его дум, его мучений.
