Пауза. Он откидывается на спинку сиденья, медленно достает из внутреннего кармана пиджака конверт и кладет его между нами.
— Здесь условия. Если хочешь увидеть ее живой — отпусти Рыбакова. И закрой дело. Официально. В течение суток. Мы оба знаем, ты можешь это провернуть. У тебя есть связи. Папа постарается.
Я не прикасаюсь к конверту. Просто смотрю. Каждой клеткой ощущаю, как во мне нарастает волна. Медленная, тяжелая. Не злость — ярость. Она тише, глубже. Она не кричит. Она ждет своего часа.
— Думаешь, я отдам тебе свободу, и ты просто исчезнешь?
— Думаю, тебе придется выбирать — ее жизнь или свою гордость.
Я встаю. Резко. Воздух в машине словно сжимается. Дверь хлопает с силой, водитель дергается.
Я иду к своей машине, не оборачиваясь. И знаю: я не смогу подчиниться. Но и ждать — не вариант. Надо найти способ.
Найти её. До того, как время выйдет.
До того, как станет поздно.
Я лечу по ночному шоссе, как будто за мной гонится сама смерть. Но на самом деле я гонюсь за ней. За тем, кто вырвал Дарью у меня. За тем, кто держит моего отца на коротком поводке. Фары рвут тьму на куски. Руки судорожно сжимают руль — так, будто если отпущу, потеряю не только управление, но и её.
Весь путь я прокручиваю в голове одно: он знал. Он. Мой отец. Человек, которому я верил, даже когда ненавидел.
Во двор влетаю, как танк. Колеса визжат по гравию, из дома выскакивают охранники, но я не сбавляю шаг. Один тянет руку:
— Господин Тихоми....
— Где он?
Они не успевают ответить — я уже распахиваю дверь. Вхожу, как буря. Кабинет. Как всегда. Его крепость. Полки с книгами, модель парусника, резной стол. И он. Отец. Спокойный. Сдержанный. Как будто не я сейчас на пределе, как будто не он всю жизнь прикрывал это дерьмо.
— Ты знал, — бросаю с порога. — Все это время ты знал, кто он. Что он делает. Ты покрывал его, чёрт возьми!
Отец поднимает глаза. Ни удивления. Ни паники. Лишь раздражающе ровное:
— Сядь, Марат.
— Пошел ты! — голос срывается. — Говори! Сколько ты получал? Или он тебе просто друг детства, которому ты разрешил резать девчонок по частям?!
— Хватит!
Я рву воздух кулаком, ударяю по столу — так, что с края падает авторучка. Она катится и замирает.
— Нет! — кричу. — НЕ хватит! Он украл Дарью! Она где-то там, одна, среди твоих молчаливых договоров! А ты? Ты просто сидишь в этом кресле, как будто ничего не происходит!
Он вздыхает. Долго. Тяжело. И это бесит ещё сильнее.
— Я знал. Да. Но ты не понимаешь, Марат. Он держит меня. У него документы, такие, что, если он их выложит — я исчезну. И ты вместе со мной. Все, что мы строили. Все, что я тебе дал.
— Ты дал мне ложь! — рявкаю. — Ты дал мне «семью», которая на деле — клуб по интересам для убийц в галстуках!
— Я защищал тебя.
— Нет! — я смеюсь. Но это не смех. Это злость, перемешанная с болью. — Ты защищал свою жопу! А я? А Даша? Ее никто не защищал!
Он опускает взгляд. Это молчание говорит громче, чем любая отговорка.
— Мне нужна информация, — говорю, сквозь стиснутые зубы. — Где он может быть. Люди, адреса, любые нитки. Помоги мне, я все равно пойду до конца.
Долгая пауза. Потом он достает из ящика старую чёрную папку.
— Это всё, что у меня есть. Старые маршруты. Номера машин. Может, часть ещё работает.
Я хватаю папку, даже не глядя. Пальцы дрожат. Все дрожит.
— Спасиб
На крыльце — Игнат. Его лицо светится. Глаза горят.
— У нас есть зацепка. Он выехал, но я успел поставить жучок. Мы знаем, куда он направляется.
Я сжимаю кулак и смотрю ему в глаза. Впервые за ночь дышу ровнее.
— Поехали. Время играть по нашим правилам. Мы забираем ее обратно. Любой ценой.
Мы сидим в тени склада, заброшенного здания на окраине. Открытая карта перед нами на старом ящике, рядом ноутбук с трекингом сигнала. Красная точка — машина Графа — двигается по маршруту к северу. Пансионат. Старый, неиспользуемый, давно выведен из реестров. Почти идеальное укрытие.
В папке отца оно тоже числится. И ещё несколько вариантов. Делаю снимки документов и отправляю Демиду. Он там сейчас развлекается между множества огней. Начальство, допросы…
— Подтверждение получено, — говорит Игнат, щелкая по клавишам. — Он там пробыл больше двадцати минут. Потом выехал. Это какая-то база.
— Или ловушка, — мрачно бросаю я.
— Тоже может быть. Не проверим, не узнаем. Времени сам говоришь нет.
Я не отвечаю. Говорить некогда. Мы строим план. В голове — шум, как у генератора: перемешаны страх, решимость, злость и грохот часов, которые тикают с каждой минутой ближе к точке невозврата.
Через пятнадцать минут встреча с Волковым. Я знаю, он не обязан нам помогать. Все, что мы делаем — за гранью. Но если хоть кто-то готов рискнуть ради нее — это он.
Мы подъезжаем на задний двор автосервиса, где все организовано «неофициально». Волков уже там. Рядом с ним — четверо оперов в гражданке. Уверенные, четкие, на лицах — никакой болтовни. Всех прекрасно знаю, не первый раз пересекаемся.
— У вас есть два часа, — говорит Волков, глядя на нас, — Не будет результата — никто ничего не знал.
— Нам хватит, — говорю я.
