— У вас план? Или надеетесь на интуицию и героизм? — кивает на карту.
— Мы разбиваемся на три группы. Запад — Игнат и Дэн. Север — Шаман, Макс и ты. Я и Илья — с юга, через канализационную решетку. Там есть старый лаз, доступный со стороны оврага.
Волков хмыкает, качает головой:
— Выломать дверь проще, чем пролезать по грязи. Но — ваше дело. Главное: никаких тел. Минимум шума. Максимум результата.
Я встречаю его взгляд и киваю. Здесь все сказано без слов. Это не просто операция, а беспредел, с точки зрения закона. Я выхожу за рамки всего, чему учился. Но у меня нет выбора. Потому что Даша там. И время идет.
Мы на точке. Полу разрушенное здание видно с холма — темное, облезлое, но живое. Свет в окнах. Охрана у ворот. Камеры.
Я сжимаю кулак и смотрю на Игната. Он кивает. Все готовы.
Теперь — только вперед.
Мне холодно. Очень. Пол подо мной ледяной, одежда влажная от сырости, а воздух тянет плесенью и ржавчиной. Я уже не чувствую ни рук, ни ног. Они затекли от веревок. Губы пересохли. Горло саднит, будто внутри стекло.
— Мне.… в туалет надо, — шепчу, почти не надеясь, что меня услышат.
Змей сидит у стены, прямо напротив. Он даже не поднимает головы. Щёлкает зажигалкой — щелк, щелк, щелк. Не зажигает. Просто играет, как будто проверяет, на сколько меня хватит.
— Пожалуйста…. — голос срывается.
Он медленно поднимает глаза. Смотрит. Без эмоций. Без капли сочувствия.
— Терпи.
— Я не пила уже сутки….
— Значит, и не надо, — бросает равнодушно.
Я отворачиваюсь. Спина прижата к трубе, такая же ледяная, как пол. Кожа под веревками давно сбита, но боль ушла. Осталась тупая пульсация и ломота. Тело сдается, а я — нет. Я ещё держусь.
Он не жалеет. Он не колеблется. Он просто ждет. Как пес на цепи. Только цепь — приказ.
— Чего ты ждешь? — хриплю, скорее себе.
— Сигнала, — отвечает. — Когда скажут — передам. Или прикончу. Как повезет.
— А ты что, сам не можешь решить?
Он щелкает зажигалкой резче. Один раз. Второй. Потом бросает ее на пол.
— Не моя роль думать, — агрессивно оскаливается. — Я делаю, что скажут.
— Как шестерка, — шиплю я.
— За языком следи, — предостерегающе цедит Змей. — А то вырву нахрен и, как сувенир себе оставлю.
— А если я умру сейчас? — продолжаю его донимать, чтобы не сойти с ума. — Ты хотя бы сообщишь им?
Он усмехается уголком рта:
— Живи пока, — снисходительно хмыкает. — Мертвая ты никому не интересна. Пока.
— Ты вообще…. — я задыхаюсь от злости, — Ты вообще совесть потерял?
Он смотрит в упор. Долго. Тяжело. И вдруг резко отвечает:
— А у тебя, что, была? Ты в чьей команде-то играла? Ты думала, если крутишься рядом с операми, то не сгорит и твоя юбка? Зря.
Я сжимаю зубы. Он не прав. Но спорить нет сил. Вместо этого я шепчу:
— Марат за мной придет. И ты это знаешь.
Он усмехается:
— Я его жду. Но если ты не заткнешься, он застанет тебя уже без сознания. Или с пробитым черепом.
Он встает, натянуто хрустнув суставами, подходит ближе, приседает на корточки.
— Последний раз говорю: хочешь жить — молчи. Иначе вырублю. Без колебаний.
Я прикусываю губу. Отворачиваюсь. Слезы наворачиваются, но я не дам ему удовольствия это видеть.
Закрываю глаза. В темноте чуть легче дышать. Я пытаюсь вспомнить тепло. Свет. Что-то, что может вытянуть меня из этой ледяной ямы. И почти сразу вижу его.
Марат.
Его глаза — темные, упрямые. Его руки — уверенные, твердые. Его голос, когда он говорил: "Я за тобой вернусь, поняла?" Я тогда не поверила. А теперь.... это единственное, во что могу верить.
Наши дни были короткими. Слишком. Много работы, опасностей, ссор. Но каждое прикосновение, каждое слово — будто навсегда врезались в память.
Как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Как ловил мою руку, когда я убегала в коридоре управления. Как смеялся, низко и тихо, когда я злилась.
Я улыбаюсь сквозь слезы. Тихо, по-настоящему. Он ведь обещал. А Марат — он не бросает. Он всегда доводит до конца.
Я не знаю, где он сейчас. Но я знаю точно он идет. За мной. Я это чувствую.
Пока я жива — он не проиграет.
Я сжимаю пальцы. Едва. Но сжимаю. Значит, всё ещё держусь.
И буду держаться. До конца. Ради него.
Асфальт под колесами пыльный, покрытый трещинами. Здание старой психбольницы вырастает из темноты, как мертвая кость в земле. Глухие стены, выбитые окна, светящиеся пятна камер под крышей. Он не заброшен. Внутри — они.
Машины останавливаются синхронно. Без сирен. Без криков. Только резкий скрип тормозов. Я выскакиваю первым, рядом — Игнат и Волков. Следом — Шаман, Дэн, Макс, Илья. Все четко, слаженно, как отрепетировано.
— Без моих команд — никто не идет, — бросает Волков. — Работаем чисто.
Я киваю. Решили, что он руководит операцией. Я на пределе. Не могу мыслить холодно. Слишком много в груди. Но стрелять — могу.
Проверка оружия. Шаман кивает Максу. Игнат занимает позицию. Волков — сосредоточен, спокоен. Его голос ровный, как у хирурга перед разрезом:
— Готовность.... Раз, два...
